Впрочем, есть еще вариант. Разговор с владельцем гостиницы, интересно он состоялся до того, как в аптеку принесли письмо, или же письмо принесли, потому что состоялся тот разговор. В любом случае, как бы ни обстояли дела, с письмом и разговором, ни Фрейс, ни тем более Ритенмайер не могли знать о том, что Артур получит приглашение в театр.
— Один вопрос, Отто, — уставшим голосом произнес Артур. — Этот чертов план возник в вашей голове, или голове известного нам обоим полковника?
— Сам-то как думаешь, Артур? В моей голове лишь созрели детали. Не сердитесь на меня.
— И не думал, — плечи Артура дернулись. — Я даже на Фрейса сердиться не собираюсь. У меня еще один вопрос: как этот документ попал ко мне и как мне сделать так, чтобы они, чертовы заговорщики, мне поверили?
— А вот тут в дело вступлю я. Вот эти детали и созрели в моей голове, — Ритенмайер улыбнулся, соскочил с кресла, достал бутылку бренди, откупорил ее и разлил напиток по стаканам.
Артур согласился. Не мог не согласиться. Ему до чертиков надоели эти игры, и он хотел как можно быстрее все это закончить. А как? Тут только один вариант из всех доступных, надо, чтобы кто-то победил. В победу заговора, нити которого тянутся в Лаундебург, он не верил, так значит надо, чтобы победила империя. Чтобы показательно наказала тех, кто еще смеет плести против нее заговоры. А значит, в его интересах как можно быстрее передать заговорщиков в руки Фрейса. В спокойную жизнь после этого он не верил, но в этом случае у него хотя бы сохранялись шансы.
Закончив рассказывать о том, что предстоит Артуру сделать и как заставить заговорщиков поверить, что все это правда, Ритенмайер влил в себя стакан бренди и широко улыбнувшись, сказал:
— Анелин, прекрасная девушка. Как думаете, Артур она согласится как-нибудь выпить со мной по чашке кофе, без вашей компании?
— О, боже, — засмеялся Артур. — Хелен была права!
Глава 21
Гроза громыхала вдали. Над холмами, нависающими над Брисбургом с севера и востока, небо рвали сполохи молний. Туча, зацепившаяся за холмы плотным серым саваном, злилась, тянулась к городу, жаждала, обрушится на него потоками воды, но холмы крепко держали ее. Все, на что хватило ее сил, это затянуть небо серой пеленой и, словно плача, оросить город тонкими, жалкими струями дождя.
Но даже этого хватило, чтобы Ритенмайер потерял над собой контроль. Он двадцать минут стоял на улице, не обращая внимания на падающие с неба капли, превращающие его белоснежный костюм в мокрую серую тряпку и, потрясая кулаком, угрожал небу. Когда же сильный удар грома взорвался над его особняком, сотрясая стены и заставляя стекла в окнах звенеть, он вернулся и, тяжело уронив на стул промокший пиджак, выдавил улыбку.
— Не полетаем мы второй раз с вами, — тяжело вздохнул он, кивая Анелин.
Девушка встрепенулась, широко, как свойственно только детям улыбнулась и махнула рукой.
— Это ничего, господин Ритенмайер, ничего. Я уже была в небе, и вы даже не представляете, что это значит для меня. Спасибо вам огромное! — она подошла к промышленнику, замерла на мгновение, словно опасаясь чего-то и, вдруг вытянувшись на носках, поцеловала его в щеку.
Глаза Ритенмайера вспыхнули, лицо налилось краской, его растерянный взгляд скользнул по вальяжно развалившемуся в кресле Артуру, по подавшейся вперед Хелен, по замершему, с самолетиком в руках, Роберту и вернулся к Анелин. Она так и стояла возле него, по обыкновению сложив руки на подоле платья. Казалось, что этот поцелуй, это проявление благодарности, та смелость, с которой она это сделала, полностью опустошила ее, оставив лишь оболочку, в новом голубом платье.
Ритенмайер поднял руку к лицу, коснулся места поцелуя. Проживший достаточно длинную жизнь, много раз падавший в самый низ и снова поднимавшийся оттуда, богатейший и влиятельнейший человек Брисбурга растерялся. Он смотрел на опустившую голову, стоящую перед ним девушку и не знал что делать. Его тело медленно подрагивало в такт ударам сердца. Молчание становилось тяжелым, в комнату, через открытое окно проникла гроза, едва заметные искры ее молний все явственней трещали в воздухе.