Я засмеялась и убежала в спальню - Терджан погнался за мной. И хотя я знала, что ничего плохого он мне не сделает, этот топот за спиной пугал изрядно. Как будто я бегу по саванне, а за мной на всех парах скачет носорог. И он вовсе не цветочки со мной нюхать торопится...
Я запрыгнула на кровать, резко обернулась и уперлась ладошками в плечи своего персонального носорога. Попросила его:
- Включи мне музыку!
- Какую? - удивился он.
- Любую, какая тебе нравится. Мы с тобой никогда не слушали вместе музыку... а мне хочется потанцевать.
- Ты серьёзно?
Мой господин, кажется, был ошарашен.
- Да, а почему нет?
Он недоверчиво покачал головой, но ушел в прихожую и принес оттуда свой смартфон. Через несколько мгновений из динамика полился довольно чистый звук приятной современной мелодии с восточными мотивами. Потом подключился мужской голос - он пел необычно, с тональными колебаниями, но это удивительно гармонично сочеталось с музыкой, и мое тело само попросило движения. Я начала потихоньку покачиваться, то поглядывая на себя в зеркало, то на моего возлюбленного господина, то прикрывая ненадолго глаза. Постепенно, видя одобрение в очах моего единственного зрителя, я становилась все смелее и раскованнее. Меня перестал смущать тот факт, что когда я резко подбрасываю руки вверх, рубашка задирается до полного неприличия. Это превратилось в игру - возбуждающую и интригующую. Те же чувства я видела и в глазах смотревшего на меня мужчины. Терджан откровенно наслаждался моим танцем, нисколько не скрывая, к каким результатам его приводит это зрелище. Он хмурился, очевидно, сдерживая порыв подойти ко мне и прекратить шоу самым недвусмысленным образом. Его руки сжимались в кулаки и разжимались обратно, выдавая нешуточное напряжение. Когда песня наконец закончилась, Терджан всё-таки покинул свой пост на кровати, приблизился ко мне и, едва касаясь пальцами моего плеча, обжигая его даже сквозь рубашку, прошептал, тяжело дыша:
- Мне так хочется остановить время и запечатлеть этот момент навсегда. Он совершенен. Ты совершенна. Этот танец... Кажется, я счастлив, Ева. Ты делаешь меня счастливым, прямо сейчас...
Он очень бережно двумя большими раскаленными ладонями притянул к себе мое лицо и припал к губам - нежно, осторожно, ласково. Но легкости этой век был недолог. Внутри моего вулкана клокотал пожар, и лава кипела, гудя и угрожая взорваться. Я понимала, что момент неудачный, но если не скажу, потом буду корить себя:
- Терджан, подожди, нам нужно кое-что обсудить...
- После, - выдохнул он и понес меня на кровать остужать наш взаимный пожар прохладными шелковистыми простынями.
"После будет поздно", - безнадежно мелькнуло у меня в голове, но тут кипящая лава затопила собой все мелкие мысли и чувства, привычно унося в другое измерение.
Глава 13. Халиб Терджан
Сказать, что я был доволен - это ничего не сказать. Доволен собой, Евой, мини-баром, кроватью и бельем в номере - все было просто отлично. Мое тело звенело от наслаждения, как сталь в новом клинке. Все было не так, как я себе представлял, а намного, в тысячу раз лучше. Я думал, что Ева будет так же холодна, как и все мои белые наложницы, которые разве что от слез удерживались на моем ложе, но зачастую и вздоха удовольствия я не мог от них добиться, хотя всегда был ласков с женщинами. Я был морально готов к тому, что она не умеет наслаждаться близостью с мужчиной, и все равно отчаянно желал ее - пусть хоть так, но будет моей. То же, что произошло между нами, я не испытывал никогда, даже во времена моих медовых месяцев с жёнами.
Ева оказалась невероятно чувствительна к прикосновениям, а то, что я творил с ней, напрочь отключив мозг, действуя только на инстинктах и потакая каждому своему желанию, её еще и заводило! Я делал ей больно, даже кусал (не по-настоящему, конечно, но следы оставались), потому что мне действительно хотелось попробовать ее тело, и этот голод уже балансировал на грани агонии. Мне было стыдно за свою несдержанность, и я точно знал, что впредь такого не допущу, но Ева... она сказала, что наслаждение было несравнимо сильнее, и за это мне хочется носить ее на руках всю оставшуюся жизнь.
Её танец привел меня в полнейшее замешательство. Я поверить не мог, что такое бывает: ей просто захотелось танцевать, и она танцевала для меня, завлекая, соблазняя, доводя до исступления. Мне пришлось приложить серьезные усилия, чтобы удержаться на месте, дать ей дотанцевать до конца композиции, но в процессе осуществления этого самоконтроля я вдруг понял, что сама пытка является и наслаждением. Это острое ощущение, побуждающее подбежать, схватить, утащить, - уже удовольствие, пусть и болезненное. К тому моменту, когда песня завершилась, я уже буквально сходил с ума от жажды снова завладеть своей горячей северной госпожой. И вот это бешеное чувство голода в преддверии пира - наркотик не хуже самого пира.