- В чем же проявляется моя женственность?
- Вот в этой непосредственности, слабости, пугливости, чувствительности, нежности...
- Почти все эти качества присущи детям.
- Женщины вообще похожи на детей - в этом есть своя особая прелесть.
- Ты любишь детей?
- Да. Мне кажется, ты уже спрашивала об этом. Я люблю детей. Это прекрасные и удивительные люди.
- Ты много времени с ними проводишь?
Я пожал плечами.
- Отдаю им все время, какое могу. Мой старший сын Дахи - ему 22 - уже вовсю вникает в дела. Я даже оставил часть ответственности на нем на время этой моей поездки.
- Но, конечно, регулярно, контролируешь его...
- Разумеется. На первых порах ему нужна помощь и поддержка.
- А ты? Как ты сам начинал? И чем занимается твоя компания?
- Строительство. Продажа материалов, в том числе за границу. Есть и другие направления - не думаю, что тебе нужно во все это вникать. Начинал с одной вышки, что подарил мне отец, и приданого от первой жены.
- А я бедная невеста, - хмыкнула Ева и тут же залилась краской, поняв, что назвала себя моей невестой. - То есть, я хотела сказать...
- Я понял, - прошептал я ей в ушко, а потом слегка прихватил его губами. - Вполне приятная оговорка.
Слегка поежившись, Ева кокетливо напомнила:
- Не отвлекайся. Что там у нас дальше по списку?
- Хмм... твоя несговорчивость?
- В самом деле? Это тоже женственно? Какой-то противоречивый список получается...
- Да. Есть немного. Не знаю, насколько женственна твоя несговорчивость, но страсть она разжигает еще как. Не будь ты так упряма, может быть, я просто удовлетворил бы свою жажду и успокоился на этом. Но ты вела себя, как неприступная принцесса, мне приходилось ограничиваться разговорами с тобой - я узнал тебя так близко, так привязался к твоему обществу, твоей необыкновенной личности... что теперь мне мало твоего тела. Я хочу Еву целиком, с душой и сердцем. Хочу, чтобы оно билось в унисон с моим...
Она долго задумчиво смотрела на меня, осторожно поглаживая мягкими пальчиками мое лицо, бороду и усы, а потом подвела итог:
- Значит, неприступность?
- Да, пожалуй.
- Это недетское качество.
- Ты ведь всё-таки взрослый человек...
- Но сейчас я здесь, с тобой. Сдалась. Пала. Это неправильно, так?
- С точки зрения Иисуса или с моей?
Ева погрустнела:
- Точка зрения Иисуса на этот вопрос мне известна. Моему поступку нет оправдания.
- Кроме любви.
- Не такой любви учит Иисус.
- Но ты ведь знаешь, что даже волос с твоей головы не упадет без его ведома.
- Хочешь сказать, что это он привел меня к тебе? Но это могло быть испытание. И я его не прошла.
- Я не вижу в твоем чувстве ко мне ничего греховного.
- Мы не женаты.
- Это вопрос только твоего желания.
- Но для этого мне нужно отречься от своей веры!
Ева чуть не плакала, а я рассердился на себя, что позволил этому разговору зайти так далеко по этому неудачному руслу.
- А еще ты очень умна, - сказал я, чтобы хоть немного отвлечь ее. - Я уже говорил об этом, и мне это нравится, но... порой это твое качество делает нашему совместному счастью медвежью услугу. Ты все пытаешься обдумать, взвесить, просчитать... Это утопическое стремление.
- А ты предлагаешь жить на инстинктах, ни о чем не думая?
- Это другая крайность. В идеале, тебе следует довериться мне.
Ева саркастически усмхнулась. Я продолжил:
- Мужчины лучше просчитывают ситуацию, потому что у нас более сильный разум. А женский ум очень беспокойный - он постоянно в тревоге. Это только все портит.
Ева опустила глаза:
- Мне нужно время. Немного времени наедине с самой собой, в тишине...
Я вздохнул. Мне отнюдь не хотелось давать ей такую передышку, так как высока была вероятность того, что оставшись без меня, она надумает совсем не то, что нужно.
Во всем прочем, исключая эти тяжелые разговоры, наша с Евой совместная жизнь на курорте была сплошной сказкой о любви. Мы были все время вместе, почти непрерывно в объятиях друг друга, купались в море, принимали душ, ужинали и завтракали и, конечно, занимались любовью. Я не помнил, когда в последний раз был так счастлив. Но больше всего радовал меня даже не этот постоянный физический контакт, а разные бытовые мелочи, на которые в обычной жизни мы и внимания не обращаем. То, как мы просыпаемся утром в одной постели, как Ева выбирается из моих рук и порхает по комнате в костюме Евы (интересно, когда-нибудь меня перестанет так забавлять этот восхитительный каламбур?), в поисках какой-нибудь одежды. Как она расчесывает свои изумительные волосы, сидя перед зеркалом и соблазнительно выгнув спину - в этот момент безумно хочется подкрасться сзади и погладить отставленную назад попу, и выпяченную вперед грудь, и плоский втянутый животик, но я держу себя в руках и продолжаю любоваться ею со стороны, чтобы не нарушать хрупкую гармонию открывшейся мне картины. Как Ева осматривает мой костюм (когда я его всё-таки надеваю, отложив в сторону купальные шорты, ради романтического ужина при свечах), разглаживает на плечах рубашку, отряхивая с нее невидимые пылинки, а я схожу с ума от этого простого жеста. Обожаю ее прикосновения - даже через ткань они приятно обжигают мне кожу, дарят ни с чем не сравнимые ощущения. Когда Ева трогает меня, я чувствую, что она в самом деле меня любит.