- Не волнуйся, Джамиль - настоящий профессионал. Все будет хорошо.
Но я все равно волновалась. В этой ситуации мне виделся знак, что я делаю не то. Что я не должна находиться здесь с этим человеком. Это неправильно. Своим потаканием собственным желаниям и эмоциям я подвергла такому риску столько человек! Себя, Терджана, его семью... боже, у него ведь столько детей! Самому старшему 22, но есть, наверное, и несколько маленьких...
И ничего нельзя сделать... разве что молиться. Я закрыла глаза, стиснула зубы, стала просить моего Бога, чтобы он спас хотя бы Терджана. Мои родители погорюют обо мне, но справятся, а что будет делать без отца столь многочисленное семейство? Без Халиба вся их опора - две беспомощные женщины среднего возраста и один 22-летний юноша, делающий только первые самостоятельные шаги.
Самолет продолжал накреняться и дрожать, все это становилось интенсивнее, ощутимее, страшнее... Терджан сохранял каменное выражение на лице, я восхищалась его выдержкой. А уж что творится в кабине пилота...
Тряска и шум двигателя усиливались и в конце концов достигли какого-то невероятного уровня, при котором, кажется, невозможно сохранять человеческое достоинство - такой неконтролируемый животный страх они вызывали... и тут я услышала, как мой мужчина молится - низким утробным басом, с закрытыми глазами, не сбиваясь с ритма несмотря ни на какие содрогания нашего судна. Терджан обнял меня одной рукой за плечи, а другой ухватил обе ладошки и сжал их так, что в безумном хаосе, который нас окружал, это было единственное твердое, на что я могла опираться...
Глава 20.
А потом я почувствовала удар. Об землю. Это наши шасси коснулись поверхности, слегка подпрыгнули и снова приземлились, теперь уже окончательно. Мы сели.
Я не могла поверить в это, подскакивала на сиденье, перегибалась через Терджана, выглядывала в иллюминатор. Невероятно, но там был лес: ели вперемежку с осинами, густой подлесок из кустов и высокой травы. Наш самолет, стремительно замедляясь, ехал по раздолбаллой заасфальтированной дороге, на которую вовсю наползала изобильная растительность. Я посмотрела на своего возлюбленного со счастливой улыбкой, но он, кажется, отнюдь не разделял моего воодушевления.
- Терджан, мы ведь живы! - воскликнула я удивленно. - Неужели ты не понимаешь, какая это удача?
- Я и не планировал сегодня умирать, - недовольно ответил он. - У меня были совершенно иные, неотложные планы, и они теперь откладываются на неопределенный срок.
- Все равно я думаю, что нам стоит возблагодарить Бога... богов... - я запуталась и смущенно замолчала.
Терджан хмуро кивнул и отправился в кабину пилота.
Я с удовольствием потянулась, чувствуя одновременно огромное облегчение и опустошающую слабость. Адреналин отхлынул, оставив в теле после себя выжженную пустыню. Я встала, походила туда-сюда, разминая руки и ноги, и вдруг заметила, что дверь, в которую вышел Терджан и из которой доносились приглушенные голоса, чуть приоткрыта. Подумала пару секунд, но любопытство превозмогло чувство такта, и я шагнула внутрь. Тут было помещение для бортпроводника - кресло, шкафчики, тележка... Из-за двери напротив той, в которую я вошла, слышался разговор, к моему удивлению, на повышенных тонах. Точнее, сердито звучал голос моего господина, а голоса его подчиненных - пристыженно, будто оправдываясь. Это было странно, если все так, как сказал Терджан: в N-ске нам залили плохое горючее, двигатель неисправен, а пилот посадил его в незнакомом месте более чем успешно. Он достоин ордена, а не выволочки. Одно из двух: Терджан сказал мне неправду о том, что происходит, или он просто срывает раздражение на своих работниках. Ни один из этих вариантов мне не нравился. А потом среди кудахчущей речи я уловила свое имя, и мне стало совсем не по себе. Дрожащими руками я достала из кармана смартфон и включила диктофон. На ходу мне никак не расшифровать, о чем они говорят, но потом... возможно, с помощью техники и словаря, который Терджан опять привез мне и вручил во Вьетнаме, я сумею понять хотя бы примерный смысл сказанного...
Я еле успела выскочить из рубки стюарда перед самым носом моего господина и снова принялась делать вид, что разминаю тело после долгого сидения в напряжении. Он подошел ко мне, обвил руками мою талию, зарылся лицом в распущенные волосы.
- Прости... - глухо пробормотал он. - Все это так некстати...