- Ты проводишь меня в комнату? Я еще плохо ориентируюсь.
Он кивнул. Мы миновали несколько поворотов коридора и остановились перед уже знакомой мне дверью. Я коротко поблагодарила Дахи и уже взялась за ручку двери, как вдруг он заговорил:
- Вы... зовите меня, я буду помогать. И защищать вас.
Я неожиданно для самой себя вспыхнула - от неловкости.
- Не хочу тебя беспокоить.
- Беспокоиться и заботиться обо всех - это то, что я должен делать. Как отец.
Почему-то от этих слов у меня побежали мурашки по спине. Какое странное впечатление произвел на меня этот юноша...
- Если что-то будет нужно, просто позовите слугу, и он позовет меня.
- Хорошо.
Я снова взялась за ручку двери, но в последний момент опять оглянулась:
- Дахи...
- Да?
- Твой английский совсем не плох.
Он смущенно улыбнулся и залился краской, как мальчишка:
- Спасибо.
В общем-то, он и есть мальчишка - так я его воспринимала, хотя между нами было всего 4 года разницы.
Вернувшись в комнату, я оглядела заправленную постель (даже белье сменено, хотя вчера вечером оно было абсолютно свежим), которую мы с Терджаном основательно разворошили перед завтраком, и прочую сияющую чистоту, что слуги успели навести за время трапезы, и подумала, что мне пора обзавестись каким-то времязатратным хобби: начать вязать, вышивать или еще что-нибудь в этом роде. Мелькнула мысль, не посетить ли всё-таки тренажерный зал, но мне было страшновато ходить по коридорам в одиночку: вдруг встречу одну из жён моего мужа (Боже, ну и переплёт!), и она как-нибудь неприятно выразит мне свою ненависть. Я понимала, что нужно взять себя в руки и относиться к обитателям дома спокойно и равнодушно. Я ведь знала, на что шла - значит, придется стать безразличной к чужому недоброжелательству или зачахнуть в гордом одиночестве в своей комнате. Но пока еще я не собрала достаточно сил для первого и потому предпочла второе.
ХАЛИБ ТЕРДЖАН
Ева ходила по дому грустная и часто вздыхала. Мне удавалось стереть с ее лица эту грустную маску ласками и своими горячими признаниями: о том, как я сокучился по ней за то время, что был на работе, как она мне дорога, какое счастье - обнимать и целовать её и возвращаться к ней домой после всех дел. Это была чистая правда: я очень давно не стремился сюда так, как сейчас. Даже во времена, когда Ева жила здесь в качестве программиста - мне, конечно, хотелось увидеть ее, но я знал, что меня ждет только отстраненный холодный прием и дружеские объятия - не более. А теперь... теперь я стал счастливейшим из смертных. Дома меня ждала любимая и любящая жена. Ласковая, теплая, нежная. Прекрасная, как утренняя заря. Едва завидев меня на пороге спальни, она бросалась ко мне, горячо обнимала за шею, прижималась стройным телом, целовала в губы сладкими устами. Ради этого можно еще и не так вкалывать. Ради этого хочется полететь в космос и достать звезду с неба. И подарить ей. Чтобы свет звезды сиял в ее глазах, и они никогда не меркли.
Но, очевидно, это мне не удавалось. Ева грустнела с каждым днём. Через неделю после приезда я заметил, что уже и в постели на ее прелестное личико наползает тень печали. Она ни разу не обратилась к Дахи за помощью, а за время ужина с моей семьей так бледнела, что я разрешил ей завтракать в спальне. Отменить совместный ужин пока не решался - должно же хоть что-то нас связывать в одно целое. Моих детей и мою любимую третью жену.
Однажды, придя домой, я застал Еву плачущей в подушку. Оторвал от постели, усадил к себе на колени, покрыл мокрое солёное лицо поцелуями, с большим трудом вытянул причину такого сильного расстройства. Рвано вздыхая, как ребенок после истерики, она рассказала, что ходила сегодня на женскую половину - познакомиться с детьми. Хотя бы попытаться запомнить, как кого зовут, но приняли ее там не слишком ласково, мягко говоря. Прямо сказать, вообще не приняли.
Мое сердце разделилось на две части: одну половину залила горячая признательность к Еве за то, что она пытается строить мосты с моими детьми, а вторую - холодная ярость к тем, кто этому мешает. Я велел жене умыться, пообещав, что сегодня мы поужинаем вдвоем, а сам отправился на женскую половину.
Глава 27. Халиб Терджан
Встретила меня, конечно, Зойра - она всегда обращалась со мной с неким едва уловимым чувством превосходства и никогда не боялась. Господь обязывал ее слушаться мужа, но зачастую это было больше похоже на тихий бунт, чем на покорность. Такое ее отношение ко мне было связано с тем, что женившись на ней, я приобрел возможность быстро и значительно расширить свой бизнес. Сделка, естественно, не была односторонней: Зойра смогла наконец выйти замуж в свои 27, когда родители уже и не надеялись выдать её.