— Хорошо, — произнес он, и это одно слово прозвучало в тишине столовой как выстрел.
Николай, до этого сидевший с насмешливой ухмылкой, выронил вилку. Она звякнула о фарфоровую тарелку.
— Отец? — переспросил он, не веря своим ушам. — Вы… вы серьезно?
— Я сказал, хорошо, — повторил Дмитрий Алексеевич, поднимая руку и пресекая дальнейшие возражения. Он говорил, глядя только на меня, словно нас в комнате было только двое. — Пустырь за Невской заставой — твой. С завтрашнего дня можешь считать его своей вотчиной. Я выделю тебе тридцать тысяч рублей на первоначальные расходы.
Тридцать тысяч! Сумма была огромной для прихоти ребенка, но незначительной в масштабах его торговой империи. Это был идеальный компромисс между безумным риском и реальной возможностью что-то построить.
— Но, — продолжил отец, и его палец уперся в стол, подчеркивая каждое слово, — деньги ты на руки не получишь. Ими будет распоряжаться мой главный приказчик, Степан Иваныч. Он человек честный и дотошный. Каждая копейка будет учтена. Ты будешь предоставлять ему сметы на постройку, на материалы, на жалованье рабочим, а он — оплачивать счета. Раз в две недели я жду от тебя подробный отчет о проделанной работе и расходах.
Я спокойно кивнул.
— Условия разумные. Я согласен.
— Касательно учебы, — продолжил отец. — Я найму тебе лучших репетиторов по всем предметам. Если через год ты не только покажешь мне свою машину, но и сдашь экзамены за весь курс гимназии, я признаю, что был неправ. Если же нет… — он сделал паузу, и его голос стал твердым как гранит. — У тебя год, Александр. Ровно год с сегодняшнего дня. Если через год я не увижу работающую машину, о которой ты говорил, или хотя бы действующий прототип твоего «чудо-двигателя», то наша сделка аннулируется. Мастерская будет продана с молотка, а ты без всяких разговоров вернешься за парту. Ты будешь учиться тому, чему положено учиться мальчику твоего сословия. И больше никаких фантазий. Ты меня понял?
— Да, отец. Я вас понял, — мой голос прозвучал ровно и уверенно. Я слегка склонил голову. — Спасибо за доверие.
В этот момент плотину прорвало.
— Отец, да вы с ума сошли! — вскочил на ноги Николай. — Тридцать тысяч рублей! Пустырь! Из-за мальчишеского бреда? Он же головой ударился, его лечить надо в заведении для умалишенных, а не поощрять!
— Коля прав! — подхватил Петр. — Это же смешно! Сашка будет играть в свои машинки, а мы что? Должны смотреть, как он выкидывает на ветер семейные деньги? Этих денег хватило бы, чтобы купить мне лучшего рысака в Петербурге!
— Дима, одумайся! — взмолилась матушка, прижимая руки к груди. — Он же дитя! Какое дело, какие мастерские? Ему нужен покой, уход, доктор… Он нездоров, ты не видишь? Он говорит странные вещи!
Отец одним ударом кулака по столу заставил замолчать всех. Посуда подпрыгнула.
— Я сказал. Решение принято! — пророкотал он, и в его голосе была та сталь, которая и позволила ему построить свою империю. — Это мои деньги и моя земля. И я решаю, что с ними делать. А ты, — он повернулся ко мне, и его взгляд немного смягчился, — ступай. Отдыхай. Готовься. Сегодня же я поговорю со Степаном Иванычем. Завтра утром он будет ждать тебя в конторе на Невском.
Я встал. Не было ни ликования, ни мальчишеской радости. Лишь спокойная, холодная уверенность в успехе. Я поклонился отцу, затем матери.
— Благодарю вас.
И вышел из столовой, оставив за спиной свою семью в состоянии полного смятения, на пороге новой эры, о которой они еще даже не подозревали.
Я прошел по коридору к большому окну в холле, выходившему на улицу. За стеклом кипела обычная жизнь Санкт-Петербурга конца XIX века: цокали копытами лошади, тянувшие пролетки, спешили по своим делам пешеходы, кричал разносчик газет. Обычный мир, застывший в своем времени.
Но я видел уже не его.
Я смотрел сквозь него, в будущее. В моем сознании на месте пустыря за Невской заставой уже вырастали корпуса цехов. Я видел, как из ворот выезжает первый, еще неуклюжий, но работающий грузовик. Слышал гудок первого, собранного по моим чертежам, маневрового локомотива. Чувствовал жар доменных печей, которые еще даже не были заложены.
Отец дал мне год. Год! Для меня, с моими возможностями, это была целая вечность. Ему нужен был один прототип. А я за этот год построю ему целый промышленный комплекс.
Игра началась. И первый ход был за мной.
Я не стал возвращаться в свою комнату, чтобы «отдыхать». Это было бы непростительной потерей времени. Вместо этого я направился в отцовский кабинет. Он был пуст — Дмитрий Алексеевич, очевидно, уехал в свою главную контору на Невском проспекте, чтобы переварить утренние события и отдать распоряжения. Идеально.