Кривой, неудобный, болотистый участок земли. Проклятие для любого застройщика. Но для меня — идеальный чистый холст.
Мы вышли из экипажа. Степан Иваныч брезгливо оглядел свои начищенные сапоги, утопавшие в грязи.
— Да-а, работенки тут… непочатый край, — прокряхтел он.
Я медленно обвел взглядом свои новые владения. В моем сознании на месте этого бурьяна уже стояли корпуса цехов, гудели турбины электростанции и горели огни в окнах многоэтажных домов.
— Степан Иваныч, — повернулся я к нему. — Вот ваше первое поручение на месте. Поезжайте в ближайшие трактиры, в ночлежки. Наймите всех крепких мужиков, кто готов работать за еду и небольшую плату. И всех беспризорных мальчишек от десяти лет и старше. Скажите, что работа тяжелая — корчевать, ровнять, таскать. Но плата будет честной и каждый вечер — горячая похлебка. Мне нужно сто-двести человек. Через три дня привозите их сюда.
Старик удивленно моргнул.
— Но, Александр Дмитриевич, у нас же есть артель Потапова…
— У Потапова будут другие задачи, — повторил я. — Мне нужны неквалифицированные рабочие руки для черновой работы. Делайте, как я сказал. Деньги на наем и провизию возьмете из операционного фонда.
Он больше не спорил. Он кивнул, сел в экипаж и, отдав приказ кучеру, уехал, оставив меня одного посреди этого унылого пейзажа.
Как только стук колес затих вдали, я закрыл глаза. Тишина. Наблюдателей нет. Можно начинать.
Воздух вокруг меня сгустился, замерцал, и рядом со мной материализовались двадцать моих точных копий. Не призрачных фантомов, а полноценных, физических допельгангеров, каждый из которых обладал частью моей силы и полным доступом к моим знаниям.
— Приступаем, — отдал я мысленный приказ, и мы разошлись по пустырю.
Началось творение.
Первым делом нужно было расчистить площадку. Я не стал тратить время на топор и пилу. Один из моих двойников подошел к гнилым строениям старого завода. Он поднял руки, и дерево, простоявшее здесь полвека, обратилось в труху. Не снос, а именно распад на молекулярном уровне. Балки, стропила, стены — все осыпалось на землю мелкой серой пылью, которую тут же подхватил ветер.
Следующим этапом было выравнивание. Мы, двадцать одна фигура в одинаковых сюртуках, разошлись по периметру. Я встал в центре. Положив ладони на влажную землю, я закрыл глаза и потянулся к ней своей волей. Геомантия. Сила, позволяющая ощущать и формировать камень, почву, металлы.
Земля под ногами ответила глухим рокотом. Это был не грохот землетрясения, а скорее глубокий, низкий гул, словно проснулся спящий гигант. Бугры и холмы начали оседать, впадины и ямы — подниматься. Болотистая почва уплотнялась, вода выдавливалась из нее и стекала в реку. Трава, бурьян, корни деревьев — все погружалось в землю, становясь частью нового, идеально ровного пласта. Через час пустырь превратился в гигантскую строительную площадку, гладкую, как стол, и твердую, как гранит.
Но это было лишь начало. Мне нужны были ресурсы. Не привозные, дорогие, зависимые от поставщиков. А свои.
Я снова сосредоточился, погружая свое сознание глубже, сквозь слои глины и песка, к скальному основанию. Мои допельгангеры стояли поодаль, готовые к работе. Я нашел то, что искал. Железная руда. Неглубоко, всего в ста метрах под поверхностью. Рядом — пласты коксующегося угля. Чуть дальше — медь, олово, цинк. Песок для стекла, известняк для цемента и флюса. Все было здесь, под моими ногами.
— Подъем, — скомандовал я мысленно.
Земля снова загудела, на этот раз сильнее. В разных концах выровненной площадки поверхность начала вспучиваться. Она не трескалась, а скорее текла, как густое тесто. И из этих вспучиваний на поверхность полезли жилы чистейших ископаемых. Вот выросла гора иссиня-черного магнетита, вот — антрацитово-блестящий уголь, вот — желтоватый песок и сероватый известняк. Они не смешивались с почвой, а выходили на поверхность аккуратными, отсортированными курганами, словно их выгрузили из невидимых гигантских самосвалов.