И вот, в один из туманных апрельских дней, я решил, что время пришло. Пришло время показать свое творение семье.
Отец, Дмитрий Александрович, и мои старшие братья, Николай и Петр, ехали со мной в моем автомобиле. Не в том, что я купил в Париже, а в новом, собранном здесь, в Орлов-граде. Это был большой, солидный шестиместный фаэтон, сверкающий черным лаком и латунью. Он двигался по новой, гладкой дороге почти бесшумно, приводимый в движение мощным, но тихим электромотором.
Братья, двадцатидвухлетний Николай, офицер-семеновец, и девятнадцатилетний Петр, студент-юрист, с плохо скрываемым скепсисом осматривали окрестности. Они знали, что я скупил здесь землю. Знали, что я что-то строю. Но в их представлении это была, вероятно, какая-то мастерская, причуда избалованного младшего брата, на которую отец смотрел сквозь пальцы.
— Куда мы так долго едем, Саша? — нетерпеливо спросил Николай, привыкший к столичной брусчатке, а не к этой идеально ровной, черной ленте дороги. — Кругом только лес да болота. Не заблудился ли твой шофер?
Я сидел за рулем сам.
— Мы почти приехали, — спокойно ответил я.
Отец молчал, но я чувствовал его напряженное внимание. Он доверял мне больше, чем братья, особенно после того, как мои скромные «опыты» с электричеством и химией принесли семье несколько весьма прибыльных патентов. Но даже он не был готов к тому, что его ждало.
Машина вынырнула из-за лесного массива, и перед нами открылась панорама.
В автомобиле воцарилась тишина. Гулкая, звенящая тишина абсолютного потрясения.
Перед ними, там, где по всем картам и воспоминаниям должны были быть лишь топи и развалины старой мануфактуры, раскинулся город. Не деревня, не поселок — а именно город. С широкими, прямыми улицами. С ровными рядами шестиэтажных кирпичных домов. С гигантскими корпусами заводов, над которыми возвышались трубы, из которых, впрочем, шел лишь легкий, почти прозрачный дымок. И все это залито ровным светом электрических фонарей, которые горели даже днем, придавая картине сюрреалистический оттенок.
— Это… что? — первым обрел дар речи Петр. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты. — Это декорации? Чьи это заводы? Французские? Немецкие?
— Это мои заводы, — ответил я, сворачивая на главную улицу. — И город мой. Добро пожаловать в Орлов-град.
Николай, боевой офицер, видевший маневры целых дивизий, просто открыл и закрыл рот. Он смотрел на аккуратно одетых людей на тротуарах, на проехавший мимо грузовик, груженый мешками с мукой, на детей, играющих в чистом, зеленом сквере. В его мире такого не существовало. Это было похоже на утопические картинки из заграничных журналов, но только здесь, наяву, в десяти верстах от грязных окраин Петербурга.
Отец медленно повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемо, но в глубине глаз я увидел бурю. Это была смесь шока, неверия и… стремительного, холодного расчета. Он смотрел не на дома. Он смотрел на трубы, на масштаб производства, на инфраструктуру. Он оценивал.
— Александр, — его голос был хриплым. — Объясни.
— Лучше покажу, — я остановил автомобиль у ворот главного заводского комплекса. — Экскурсия для семьи.
Мы вышли из машины. Нас тут же окружили несколько крепких мужчин в форме моей Службы Порядка. Они не приближались, но держали периметр. Их выправка, чистое обмундирование и новенькие карабины за плечами произвели на Николая отдельное впечатление.
Я повел их в самое сердце моего мира — на завод. Сначала в литейный цех. Рев огня, жар, идущий от доменной печи, потоки расплавленного металла, заливаемого в формы, — все это было грандиозно. Но отец смотрел на другое: на объем печи, на количество готовых чугунных чушек, на скорость работы.
— Какова производительность? — бросил он, перекрикивая шум.
— До пяти тысяч пудов стали в сутки, — ответил я. — И это только одна печь. Вторую запущу через месяц.
Глаза отца сверкнули. Пять тысяч пудов. Это был уровень хорошего уральского завода. А здесь, под боком у столицы.
Дальше был механосборочный цех. Бесконечные ряды станков — токарных, фрезерных, сверлильных — работали слаженно и почти без участия человека. Рабочие в чистых комбинезонах лишь контролировали процесс.
— Станки немецкие? — спросил Петр, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение.
— Первые десять были немецкие. Остальные триста — сделаны здесь, по их образцу, но с моими улучшениями, — я похлопал по станине ближайшего станка. — Они в полтора раза производительнее и потребляют меньше энергии.