Они думали, что стали партнерами в грандиозном семейном предприятии. Они не понимали, что стали винтиками в моей машине. Важнейшими, незаменимыми, но все же винтиками.
Я отпил воды. Холодная жидкость прояснила мысли. Я вспомнил лицо отца, когда он спрашивал «Как?». Я дал ему легенду. Красивую, логичную, прагматичную. Легенду про патенты, организацию труда и мотивацию. И он ее принял. Принял, потому что хотел принять. Потому что правда была бы для него не просто непонятной, а разрушительной. Как объяснить человеку, верящему лишь в биржевые сводки и балансовые отчеты, что земля под его ногами меняет форму по моей воле? Что я могу заглянуть в разум человека и вложить в него знания целой библиотеки? Что сталь в его печах плавится быстрее не только из-за новой технологии, но и потому, что я этого хочу?
Нет, мир не готов к магии. И моя семья — часть этого мира. Эта ложь — не признак слабости, а акт милосердия. И самозащиты. Они получили объяснение, которое могли переварить. А я сохранил свою главную тайну. Свое абсолютное преимущество.
Вспомнились слова Николая о верующих в меня людях. Он был прав, это страшная сила. Я видел это в их глазах каждый день. Но я все еще не осознавал всей глубины этого явления. Моя Чаша, мой артефакт, задуманный как прагматичный инструмент для исцеления и обучения, дал непредвиденный побочный эффект. Я хотел создать лояльных работников, а получил фанатичных последователей. Я хотел, чтобы они видели во мне благодетеля, а они увидели пророка. Пока это работало на меня. Их вера была топливом для их энтузиазма, гарантией дисциплины и производительности. Но любая неконтролируемая сила опасна. Я сделал мысленную пометку — изучить этот феномен глубже. Понять его пределы и рычаги управления.
Итак, первый этап завершен. Фундамент заложен. Орлов-град больше не тайное убежище, а стартовая площадка. План отца был логичен и правилен. Сначала — полная интеграция семьи. Визит матери и сестер — это не просто формальность. Это закрепление нового статуса-кво внутри клана Орловых. Женщины в нашей семье, хоть и не участвовали в делах напрямую, обладали огромным влиянием в свете, в вопросах брачных союзов, в поддержании репутации. Их поддержка была важна.
А затем — выход в большой мир. Не с повинной, а с позиции силы. С подарком, от которого Империя не сможет отказаться.
Я встал и подошел к большому столу, на котором была разложена подробная карта города и прилегающих территорий. Мои пальцы легко скользнули по бумаге. Вот жилые кварталы. Вот заводской комплекс. Вот сельскохозяйственные угодья. А вот здесь, на севере, — пустое пока пространство. Идеальное место для нового проекта. Авиационного завода. Или, может быть, химического концерна. А на западе — для верфи, если удастся получить выход к воде.
Отец говорил об Империи внутри Империи. Он был прав в метафоре, но не в масштабе. Я не собирался строить анклав. Я собирался перестроить всю Империю по своему образцу. Орлов-град был лишь прототипом. Лабораторией, где я оттачивал технологии и социальные модели.
Александр только сидел и кивал на слова своего отца, но сейчас, в тишине своего дома, центра своего нового мира, он понимал все гораздо глубже. Он впервые за долгое время чувствовал не только бремя ответственности, но и твердую, незыблемую почву под ногами. Признание семьи было получено. Фундамент заложен. Теперь можно было строить по-настоящему.
Двигаться дальше.
Глава 5. Финальный экзамен
Май 1892 года
Воскресный визит женской половины семьи Орловых разительно отличался от первого, «мужского» десанта. Если отец и братья ехали оценивать, инспектировать и, возможно, осуждать, то мать, Елизавета Павловна, и сестры, семнадцатилетняя Ольга и пятнадцатилетняя Татьяна, прибыли с совершенно иными чувствами: любопытством, тревогой и толикой светского скепсиса. Отец, вернувшись после той судьбоносной экскурсии, был немногословен, но его горящие глаза и фраза «Наш мир изменился навсегда» произвели на них большее впечатление, чем любые рассказы.
Я встречал их у въезда в город, на том же черном лакированном фаэтоне. Мать, аристократка до мозга костей, привыкшая к петербургским салонам, смерила мой город критическим взглядом, словно оценивая новую шляпку модистки.
— Саша, дорогой, надеюсь, мы не испачкаем подолы в грязи? Дмитрий сказал, ты построил здесь какой-то завод, — в ее голосе звучала неподдельная тревога. Завод в ее представлении был синонимом копоти, вони и убогих бараков.