Сестры же, напротив, смотрели на все с широко раскрытыми глазами.
— Саша, это твоя машина? Она совсем не тарахтит! — воскликнула Таня, с восторгом разглядывая блестящую латунь и гладкие кожаные сиденья. Ольга, более сдержанная, но не менее впечатленная, молча кивала, пораженная идеальной ровностью дороги и рядами аккуратных домов, утопающих в молодой зелени.
— Не волнуйтесь, матушка, грязи здесь нет, — с улыбкой ответил я и повез их по маршруту, который кардинально отличался от первого.
Никаких литейных цехов и оружейных тиров. Я хотел показать им сердце моего мира, а не его стальные мускулы.
Первой остановкой была городская больница. Светлое трехэтажное здание с большими окнами, сверкающее чистотой. Их встретил главный врач, пожилой, но подтянутый доктор Семенов, которого я переманил из Москвы, предложив ему условия, о которых он не мог и мечтать. Он с гордостью демонстрировал просторные палаты на четыре койки, операционную, оборудованную по последнему слову техники (которую они приняли за немецкую), и сияющий белизной кафеля родильный покой.
— У нас самая низкая детская смертность в губернии, Елизавета Павловна, — с достоинством говорил доктор. — Вернее, за последние полгода у нас не умер ни один младенец. И ни одна роженица. Мы обеспечиваем полноценное питание для беременных и кормящих матерей за счет городской казны.
Мать, активно занимавшаяся благотворительностью в столице и знавшая реальное положение дел, слушала его с растущим изумлением. Она заходила в палаты, говорила с молодыми матерями, и видела в их глазах не страх и унижение, а спокойствие и благодарность.
Следующим пунктом была школа и детский сад. Дети в одинаковой, но добротной и чистой форме, звонкие голоса, светлые классы. Я показал им столовую, где малышей кормили горячим обедом — супом, мясной котлетой и компотом.
— Все дети рабочих? — недоверчиво спросила мать.
— Все, — подтвердил я. — Образование и питание до шестнадцати лет — бесплатно. Это инвестиция.
Сестры пришли в восторг от детской площадки с качелями и деревянными горками, а потом, в школе, долго рассматривали гербарии и рисунки, вывешенные на стенах. Это был мир из утопических романов, но он был реален.
Мы проехали мимо Рабочего Клуба, откуда доносились звуки репетирующего духового оркестра, заглянули в городскую библиотеку, полную людей, и, наконец, я привез их в центральный универмаг. Здесь их ждал настоящий шок. На прилавках лежали товары, которые могли бы украсить витрины Невского проспекта. Ткани, произведенные на моей мануфактуре, готовая одежда, обувь, посуда, и, главное, — продуктовый отдел, ломившийся от свежего хлеба, молока, мяса, овощей из моих теплиц и рыбы из моих садков. Цены при этом были вдвое, а то и втрое ниже петербургских.
— Но как… как они могут себе это позволить? — прошептала Ольга, глядя, как жена простого рабочего спокойно покупает отрез ситца на платье.
— Они хорошо зарабатывают, Оля, — ответил я. — И им не нужно тратить деньги на водку, докторов и взятки.
К концу экскурсии скепсис на лице матери сменился глубокой задумчивостью. Она смотрела на меня по-новому. Не как на младшего, непутевого сына, играющего в машинки, а как на… творца. Человека, создавшего не просто завод, а целый мир, который функционировал по иным, более справедливым и разумным законам.
— Саша, — сказала она, когда мы сидели за чаем в моем доме. — Твой отец сказал, что ты изменил наш мир. Я думала, он говорит о деньгах. Но я ошибалась. Ты… ты дал этим людям надежду. Это куда важнее любых денег.
Сестры наперебой щебетали о том, как здесь чисто, красиво и «совсем не страшно», а я смотрел на отца. Он молчал, но в его глазах я видел торжество. Мой экзамен перед женской половиной семьи был сдан на «отлично». Клан Орловых был един, как никогда. Мой тыл был надежно прикрыт.
После того, как семья окончательно и бесповоротно приняла мой проект, колеса завертелись с невероятной скоростью. Отец, получив от меня карт-бланш и примерные наброски планов, развернул кипучую деятельность. Степан Иванович, мой верный управляющий, едва успевал мотаться по окрестностям, скупая землю. Его считали чудаковатым представителем столичного богатея, сорящего деньгами, и продавали ему болота и неудобья за бесценок. Они еще не знали, что продают будущее.
На севере от города, на обширном, заболоченном пустыре, началось новое строительство. Официальная версия для рабочих и инженеров гласила, что мои новые геологические приборы, основанные на «резонансно-акустическом сканировании», обнаружили неглубокое нефтяное месторождение. Это была наглая ложь. Никакого месторождения там не было. Просто однажды ночью я пришел на это поле, погрузил руки в топкую землю и потянул. Потянул своей волей, своей магией, направляя потоки силы глубоко в недра планеты, находя далекие нефтяные пласты и создавая канал, по которому черное золото устремилось к поверхности. Это отняло у меня почти все силы, я несколько дней чувствовал себя выжатым лимоном, но результат того стоил.