Через две недели на месте болота уже стояли первые буровые вышки, качающие нефть. А рядом, с фантастической скоростью, росли корпуса нового гиганта — Орловского химического концерна. Я больше не хотел зависеть от поставок из Баку или из-за границы. Мне нужна была полная автономия.
К концу мая завод уже выдавал первую продукцию. Установки крекинга и ректификации, собранные по чертежам из будущего, которые я «адаптировал», позволяли получать из сырой нефти весь спектр продуктов. Высококачественный бензин с октановым числом 70–75 без всяких присадок, что было неслыханно для того времени. Дизельное топливо, керосин для ламп и будущих самолетов, мазут для котельных и кораблей. Но главное — я наладил производство полимеров. Первые, еще примитивные пластмассы, которые шли на изготовление корпусов для радиоприемников, деталей интерьера автомобилей, изоляции для проводов. Я создавал материальную базу для технологического рывка.
Одновременно с этим Степан Иваныч выкупил длинную полосу земли на западе, вдоль побережья залива. Там ютились остатки разорившегося рыбацкого заводика, гнили остовы старых лодок и стоял полуразрушенный цех, где когда-то делали деревянные баркасы. За одну ночь пейзаж изменился. Топи были осушены, береговая линия выровнена и укреплена бетоном. На месте развалин вырос комплекс Орловской верфи.
Это был не гигант вроде Адмиралтейских верфей, но современное, эффективное производство. Стапели были рассчитаны на суда малого и среднего класса. Мы начали со стальных рыболовецких траулеров, оснащенных моими дизельными двигателями, и быстрых патрульных катеров для моей Службы Порядка. Дерево ушло в прошлое. Только сталь, только клепаные и сварные (еще одна технология, которую я «изобрел») корпуса. Старый рыбацкий завод был модернизирован. В огромных искусственных водоемах, где вода очищалась и насыщалась кислородом с помощью магии, теперь плескались миллионы мальков осетра, лосося, форели. Я собирался завалить столицу не только дешевым хлебом, но и доступной рыбой.
Но главным моим детищем в те недели стало небольшое, укрытое в глубине заводского комплекса здание — Конструкторское бюро радиотехники. Я понимал, что будущее не только за сталью и моторами, но и за информацией. Умение передавать сообщения на расстояние без проводов — это ключ к управлению, к военной разведке, к глобальному влиянию. Я собрал самых толковых инженеров-электриков, дал им базовые принципы, подкинул «гениальные догадки» и заставил работать.
В середине мая в лаборатории раздался писк. Первая осмысленная передача азбукой Морзе между двумя комнатами. Для моих инженеров это было чудо. Для меня — лишь первый шаг. Я уже держал в голове схемы радиостанций образца 1910-х годов, с лампами, с возможностью передачи голоса. Оставалось лишь провести моих людей по этому пути, шаг за шагом, позволяя им верить, что они сами совершают открытия.
**Июнь 1892 года**
День, выбранный для демонстрации, был ясным и солнечным. Отец и Николай использовали все свои связи, чтобы собрать в Орлов-граде невиданную по своему составу делегацию. Здесь были военный министр Ванновский, министр финансов Витте, несколько влиятельных сенаторов и, что самое главное, великий князь Сергей Михайлович. Но главным гостем, чье присутствие держалось в строжайшей тайне до последнего момента, был сам Император Александр III.
Его визит был неслыханной дерзостью со стороны отца, но, как ни странно, сработал. Император, человек прямой и ценящий дело, а не слова, был заинтригован слухами о «промышленном чуде» под боком у столицы и согласился на неофициальный визит.
Императорский поезд остановился на специально построенной и замаскированной ветке, и я лично встречал Государя на перроне. Он был именно таким, как я его помнил по портретам и учебникам истории: огромный, бородатый, с тяжелым, усталым взглядом. В его глазах читалась глубокая болезнь, та самая, что сведет его в могилу через два года.