Мой секретный полигон номер два находился глубоко в лесах, на территории авиационного завода. Он был гораздо больше и лучше оборудован, чем тот, что я показывал Императору. Именно здесь я обкатывал технологии, которые не предназначались для чужих глаз.
Армия начала получать карабины «Сокол-1» и пулеметы «Вихрь-1». Это было отличное оружие, на голову превосходящее все мировые аналоги. Но для себя, для моей личной гвардии — Службы Порядка и Безопасности — я создавал нечто совершенно иное.
Первым был пистолет. Я назвал его «Штиль-1». Самозарядный, калибра 9мм, с магазином на 8 патронов. Надежный, точный, с мягким спуском. Но главной его ценностью была компактная версия, «Штиль-К», которая легко умещалась в рукаве или специальной кобуре под мышкой. Идеальное оружие для моих агентов, для тех, кому предстояло работать в городах, на светских раутах и в темных переулках.
Карабин «Сокол-2» был уже не просто модернизацией. Это была полуавтоматическая винтовка с отъемным коробчатым магазином на 15 патронов. Солдат, вооруженный такой винтовкой, мог обрушить на врага шквал огня, недоступный целому отделению с трехлинейками.
Пулемет «Вихрь-2» стал легче, избавился от громоздкого дискового магазина в пользу металлической ленты и получил сменный ствол для предотвращения перегрева. Теперь это был не просто станковый монстр для обороны укреплений, а единый пулемет, который можно было использовать и с сошек, и со станка.
Но стрелковое оружие было лишь верхушкой айсберга. Главное творилось в бронетанковом цеху.
На глазах у начальника моей службы безопасности, Антона Сидорова, и группы лучших инженеров я проводил испытания.
Первым на полигон выехал бронеавтомобиль «Дозор-1». Он был создан на усиленном шасси моего трехтонного грузовика, полностью обшитый 8-миллиметровой катаной броней, способной выдержать винтовочную пулю. В поворотной башне, защищавшей стрелка, стоял пулемет «Вихрь-1». Это была идеальная машина для разведки, патрулирования и полицейских операций. Следом за ним выкатились несколько грузовиков, в кузовах которых на турелях были установлены спаренные пулеметы. Мобильные огневые точки, способные оказать мощную поддержку пехоте.
Но затем из ангара, скрежеща гусеницами, выползло чудовище.
Это был мой первый настоящий танк. Я назвал его «Медведь». Двадцатитонная машина, созданная по чертежам, которые в моем мире принадлежали бы концу 1920-х годов. Наклонная лобовая броня толщиной 40 мм, которую не могла пробить ни одна существующая полевая пушка. Вращающаяся башня с короткоствольной 76-мм пушкой, способной стрелять как осколочно-фугасными, так и бронебойными снарядами. Два курсовых пулемета. Дизельный двигатель мощностью 300 лошадиных сил, разгонявший этого монстра до 30 километров в час по пересеченной местности.
Инженеры и военные, которых я допустил к этому проекту, смотрели на «Медведя» с суеверным ужасом и восторгом. Он легко смял кирпичную стену, переехал через ряд противотанковых надолбов, словно это были спичечные коробки, и точными выстрелами из пушки уничтожил несколько мишеней, имитирующих пулеметные гнезда.
— Антон, — сказал я, повернувшись к Сидорову, чье лицо было бледным от волнения. — Таких машин нам нужно минимум тридцать к весне. Это будет наш главный козырь. Никто в мире не готов к появлению на поле боя такого оружия.
Одновременно с танками я развернул производство артиллерии. Я не стал замахиваться на тяжелые осадные мортиры, сосредоточившись на самом необходимом. Легкие 76-мм дивизионные пушки образца 1902 года, скорострельные, с хорошей баллистикой. И 122-мм гаубицы образца 1910 года, способные вести навесной огонь и уничтожать укрывшуюся пехоту. Я создавал сбалансированную, современную армию в миниатюре, которая по своей огневой мощи превосходила целые корпуса имперской армии. Все это вооружение шло на склады моей Службы Безопасности. Официально — для охраны стратегических объектов. Неофициально — для защиты моей маленькой империи от любых угроз, как внешних, так и внутренних.