Ганс, мой арийский двойник, с неизменной широкой улыбкой прошел к бару. Две его помощницы, Инга и Хельга, молчаливыми статуями замерли по обе стороны от двери. Девушка-африканка, которую Ганс так и не представил, бесшумно встала у стены возле входа, опустив глаза в пол и теребя кружевной краешек своего абсурдно-откровенного фартука.
— Прошу, Создатель, располагайтесь, — широким жестом Ганс указал на диван. — Антон, для вас есть кресло. Виски? Это наш местный продукт. Рецептура позаимствована у лучших ирландских мастеров, но ячмень и вода — сибирские. Уверяю, вы оцените.
Антон вежливо отказался, сев в предложенное кресло с таким видом, будто ожидал подвоха. Я же, наоборот, с наслаждением погрузился в мягкую кожу дивана. Мой нервный тик в глазу немного унялся, но внутреннее напряжение достигло предела. Пора было прекращать этот театр.
— Ганс, — начал я, глядя ему прямо в глаза. — Хватит любезностей. Я хочу получить полный и исчерпывающий отчет. Что здесь, черт возьми, происходит? Почему на улицах, в полиции, на всех руководящих постах — одни женщины? И почему те немногие мужчины, которых я видел, выглядят так, словно несли на себе этот город от самого Санкт-Петербурга?
Ганс рассмеялся своим легким, заливистым смехом, который начинал меня раздражать. Он налил себе полный стакан виски, плеснув в него пару кубиков льда, которые он достал из небольшого серебристого ящика, явно являвшегося холодильником — еще одним анахронизмом.
— Всегда прямолинеен, Создатель. Это мне в вас… то есть, в нас… нравится, — он сделал глоток, прикрыв глаза от удовольствия. — Вы задали два вопроса. Позвольте, я начну с последнего, он проще. Почему мужчины выглядят… утомленными? Ответ до смешного прост. Они затраханы. В самом прямом и буквальном смысле этого слова.
Я моргнул. Антон Сидоров в своем кресле издал какой-то сдавленный звук, похожий на кашель.
— Поясни, — потребовал я.
— С удовольствием, — Ганс уселся в кресло напротив меня, закинув ногу на ногу. — Вспомните базовые ментальные установки, которые мы закладывали в прибывающих поселенцев. Первое: добросовестно и качественно выполнять свою работу. Второе: стремление к созданию большой, крепкой и здоровой семьи. Третье: общая лояльность проекту и его руководству. Мы думали, что это идеальная формула для стабильного и процветающего общества. И мы не ошиблись. Но мы не учли одного побочного эффекта.
Он сделал еще глоток виски.
— Наши мужчины — прекрасные работники. Они перевыполняют производственные планы на сто пятьдесят, на двести процентов. Они возвращаются домой после двенадцатичасовой смены в литейном цеху или на конвейере, уставшие, но довольные. А дома их ждет любящая, красивая и здоровая жена. Которая, благодаря тому же ментальному программированию, а также полному отсутствию бытовых и финансовых проблем, полна сил и энергии. И у которой в голове тикает второй пункт программы: «большая, крепкая, здоровая семья». Каждый вечер. Без выходных и праздников. Наши мужчины, Создатель, несут двойную трудовую вахту. Одну — на заводе, вторую — в супружеской спальне. Они поднимают промышленность и демографию одновременно. Отсюда и некоторая… меланхолия во взгляде. Но не волнуйтесь, они совершенно счастливы. Просто очень, очень устали.
Я молча смотрел на него. Логика была безупречной и чудовищной одновременно. Я сам создал эти правила. И мои двойники просто довели их до абсолюта.
— Хорошо, — произнес я после паузы. — С этим понятно. Теперь первый вопрос. Откуда такое гендерное неравенство в другую сторону? Почему женщины?
— О, это еще проще! — воскликнул Ганс. — Это не мы выбирали. Это нам предлагали. Представьте себе картину. В трущобы Дублина, фавелы Рио-де-Жанейро или перенаселенные деревни где-нибудь в провинции Гуандун прибывает представительный, вежливый, хорошо одетый белый джентльмен — один из наших вербовщиков. Он предлагает работу в далекой, но сказочно богатой Сибири. Жилье, еда, медицина, образование для детей — все бесплатно. Он говорит, что ему нужны рабочие руки. И кого, по-вашему, ему с радостью отдают в первую очередь?
Я молчал, уже догадываясь, к чему он клонит.
— Правильно! Девочек! — Ганс хлопнул себя по колену. — Мамаши и отцы, видящие для своих дочерей лишь перспективу стать прислугой, работницей на фабрике или, прости господи, проституткой, вцепляются в этот шанс мертвой хваткой. «Возьмите нашу Мэри! Она такая работящая!», «Господин, наша Ли-Мэй будет вам лучшей служанкой!». Они видят в нас возможность выгодно пристроить дочерей. Когда же наш вербовщик поясняет, что ему нужны и мальчики, для тяжелой, грязной работы в шахтах и на стройках, их сбагривают тоже, но уже без такого энтузиазма.