Он развел руками.
— Мы не могли отказаться. Мы брали всех, кто хотел ехать. В итоге, на наших вербовочных пунктах и кораблях, плывущих в Сибирь, образовался чудовищный гендерный перекос. На каждых четырех мужчин приходилось шесть, а то и семь женщин. Особенно много девушек прибыло из традиционных обществ Южной Америки, Азии и Африки, где женский труд ценится ниже, а дочерей считают обузой. Мы столкнулись с демографической проблемой еще до того, как наши города были построены.
Он посерьезнел.
— И это еще не все, Создатель. То, что вы видите здесь — лишь верхушка айсберга. Видите ли, мы работали с опережением графика. Вербовочная сеть по всему миру, созданная по вашим лекалам, оказалась невероятно эффективной. Мы не могли просто остановить поток людей. Поэтому четыре наших брата — Франсуа, Диего, Чжан и Олаф, специализирующиеся на магии пространства и времени, — создали временные стазис-камеры. Огромные подпространственные карманы, где время практически остановлено. Прямо сейчас, в этих камерах, находятся миллионы людей. Миллионы, Создатель. Готовых к заселению.
Мое сердце пропустило удар. Миллионы. Не шестьсот тысяч. Миллионы.
— Сколько? — выдавил я из себя.
— На данный момент, — Ганс заглянул в какой-то невидимый мне отчет в своей голове, — около восьми миллионов человек. Семьдесят процентов — женщины. Тридцать — мужчины. Все они уже прошли первичную обработку. Они вылечены от всех болезней, их тела омоложены до идеального возраста в двадцать пять лет и физически усилены примерно в пять раз по сравнению с обычным человеком. В их сознание загружены базовые пакеты знаний: полная грамотность, русский язык как обязательный второй, и профессиональные навыки, соответствующие специализации города, в который они будут направлены. Они готовы. Нам нужна лишь ваша отмашка.
Я откинулся на спинку дивана, чувствуя, как комната начинает слегка плыть перед глазами. Восемь миллионов. Это население нескольких европейских стран того времени. И все они — здесь, в Сибири, в невидимых магических тюрьмах, ждут моего слова.
— Вы… вы понимаете, что вы натворили? — прошептал я. — Это… это невозможно скрыть.
— А мы и не собираемся скрывать вечно, — пожал плечами Ганс. — Но пока — можем. А что касается городов… Вы думали, Заря-1 рассчитан на сто тысяч человек? Создатель, вы нас недооцениваете. Этот город, как и все остальные, спроектирован и построен с учетом инфраструктуры, коммуникаций, систем жизнеобеспечения и производственных мощностей, способных комфортно разместить три миллиона душ. То, что вы видите сейчас — это лишь центральный район, обжитый авангард. Город практически пуст. Мы готовы принять население хоть завтра.
Я перевел взгляд на панораму за окном. Идеальные улицы, редкие прохожие, ощущение простора… Теперь я понял, что это было не ощущение простора, а ощущение пустоты. Я смотрел на гигантский, идеально функционирующий город-призрак, ждущий своих жителей.
Я поменял положение, сев прямо и собравшись с мыслями. Один из моих фоновых потоков сознания уже начал просчитывать экономические, социальные и политические последствия появления в Сибири восьмимиллионного, высокотехнологичного, многонационального анклава. Результаты были… апокалиптическими для существующего миропорядка.
И тут Ганс решил, что шока на сегодня недостаточно, и решил сбросить на меня еще одну «бомбу».
— Есть еще кое-что, Создатель, о чем вы должны знать, — сказал он, и в его голосе впервые проскользнули какие-то новые, хитрые нотки. — Связанное с той самой демографической проблемой, о которой я говорил. С огромным количеством одиноких, молодых, здоровых и красивых женщин.
Он сделал паузу, явно наслаждаясь эффектом.
— Видите ли, мы, ваши копии, не совсем полноценны. Да, мы можем есть и пить, но вкус для нас — лишь химический анализ. Нам не нужен сон. И у нас полностью отсутствует… либидо. Мы не испытываем влечения к противоположному полу. Мы не можем иметь детей. Мы — идеальные администраторы, но не мужчины в полном смысле этого слова. А вокруг нас — сотни тысяч женщин, запрограммированных на создание семьи. Они видят в нас своих лидеров, своих спасителей. Они обращались к нам. Сначала робко, потом все настойчивее. Это создавало определенное социальное напряжение.