— Сколько у тебя… этих? — кивнул он на аэродром.
— Двести истребителей и сто легких бомбардировщиков «Грач», способных нести до полутонны бомб. И заводы готовы удвоить это число за три месяца. Все это, Ваше Высочество, — я обвел рукой полигон, — весь этот арсенал будущего, я передаю в распоряжение Русской Императорской Армии.
Вечером того же дня мы стояли в моем кабинете в особняке на Мойке. На огромном столе была расстелена подробная карта Дальнего Востока. Яркими флажками были отмечены дислокации наших войск, узлы связи и, главное, данные моей разведки о японских силах. Мои доппельгангеры по всей Восточной Азии работали как единый сверхорганизм, поставляя информацию в режиме реального времени.
Внезапно застрекотал аппарат шифрованного телеграфа, стоявший в углу кабинета — мое прямое соединение с Порт-Артуром. Мой дубль-оператор быстро принял сообщение и передал мне листок. Я прочел его и молча протянул Николаю.
Текст был коротким:
«ТОКИО. СРОЧНО. 25 ФЕВРАЛЯ 1896 ГОДА. ОБЪЕДИНЕННЫЙ ФЛОТ ЯПОНИИ ВЫШЕЛ ИЗ БАЗЫ В САСЕБО. ПОДТВЕРЖДЕННЫЙ КУРС НА ПОРТ-АРТУР. ТОЧКА.»
В кабинете повисла тишина, густая и тяжелая, как орудийный дым. Война началась. Точка невозврата была пройдена.
Николай посмотрел на меня. В его глазах больше не было ни тени сомнения или страха. Только холодная решимость.
— Что ж, — сказал он твердо. — Они сделали свой выбор.
Я подошел к карте и передвинул флажок, обозначавший японский флот.
— Они думают, что нападают на колосса на глиняных ногах, как это было с Китаем, — сказал я, и в моем голосе зазвенела сталь. — Они думают, что их ждет повторение Цусимы, только наоборот. Они не знают, что их ждет. Они не знают, что их корабли уже засечены нашими летающими разведчиками, а их адмиралы — цели для наших бомбардировщиков. Они не знают, что на дне залива под Порт-Артуром их ждут не простые мины, а управляемые торпеды. Они не знают, что их десант на Ляодунском полуострове встретят не редкие роты пехоты, а стальные клинья «Земных Крейсеров».
Я посмотрел на цесаревича, а через него — на весь мир, который замер в ожидании.
— Они думают, что собираются разбудить спящего медведя. Завтра они с ужасом поймут, что сунули руку в гнездо стальных шершней. История, которую они учили в своих академиях, заканчивается сегодня. А завтра, Ваше Высочество, начнется новая. И писать ее будем мы.
Я смотрел на карту, но видел уже не ее. Я видел огненные трассы в ночном небе над Желтым морем, видел горящие японские броненосцы и танковые колонны, утюжащие вражеские позиции. Это была не просто война за Корею или Маньчжурию. Это была первая публичная демонстрация силы. Первое кровавое крещение нового мира, который я строил. Гром орудий, который вот-вот должен был грянуть над Дальним Востоком, станет похоронным звоном по старой эпохе и колыбельной для новой — для Русского Века. И этот век начинался прямо сейчас.
Глава 12. Валькирии Сибири и Стальной Левиафан
Март, 1896 год.
Мир взорвался. 25 февраля, после официального объявления войны Российской Империей в ответ на японскую агрессию, газетные киоски от Лондона до Нью-Йорка, от Парижа до Берлина превратились в эпицентры информационной бури.
*«THE TIMES», Лондон:* «Русский Медведь пробудился! Царь объявляет войну микадо. Британская империя с тревогой наблюдает за эскалацией конфликта на Дальнем Востоке, который может нарушить хрупкий баланс сил в Азии».*
*«LE FIGARO», Париж:* «L'honneur de la Russie! Санкт-Петербург отвечает на японскую дерзость. Наши союзники вступают в войну, и Франция выражает полную дипломатическую поддержку. Судьба Маньчжурии и Кореи будет решена огнем и мечом».*
*«NEW YORK TRIBUNE», Нью-Йорк:* «War in the Orient! Czar vs. Mikado. Американские экономические интересы в Китае под угрозой. Эксперты предсказывают долгую и кровопролитную войну, в которой японская доблесть и британские технологии столкнутся с неисчерпаемыми людскими ресурсами России».*
По всей необъятной Империи, от Польши до Аляски, зазвучали полковые трубы и барабанный бой. Началась мобилизация. На призывные пункты стекались мужчины: бородатые крестьяне, городские рабочие, безусые гимназисты, поседевшие ветераны турецких кампаний. Патриотический подъем был огромен. «За Веру, Царя и Отечество!» — гремело над страной.