Конец апреля, 1896 год.
Мир, затаивший дыхание после Цусимского побоища, получил оглушительную пощечину. 27 апреля 1896 года в Порт-Артуре, на борту флагмана «Князь Орлов», был подписан мирный договор, который в одночасье перекроил карту Дальнего Востока и похоронил старый мировой порядок. Японская делегация, во главе с бледным, как полотно, маркизом Ито Хиробуми, подписывала документ трясущимися руками. Это был не мир. Это была безоговорочная капитуляция, унизительная и окончательная.
Пункты договора были короткими и безжалостными:
1. Японская империя прекращает свое существование как суверенное государство.
2. Вся территория Японии, включая все острова, входит в состав Российской Империи на правах особого генерал-губернаторства.
3. Император Мэйдзи отрекается от престола и божественного статуса, получая титул Великого князя Киотского и становясь почетным наместником под прямым управлением из Санкт-Петербурга.
4. Все вооруженные силы Японии распускаются. Обеспечение порядка передается русскому экспедиционному корпусу.
5. Все финансовые и промышленные активы Японии переходят под контроль Российско-Азиатского банка (моего банка).
Это была аннексия. Полная и абсолютная. Газетные заголовки по всему миру кричали об этом с первых полос, захлебываясь от шока.
*«THE NEW YORK TIMES»:* «THE EMPIRE OF THE SUN IS DEAD! Russia Annexes Japan. В беспрецедентном акте, который не имеет аналогов в современной истории, Российская Империя полностью поглотила своего врага. Мир изменился навсегда. Американские дипломаты в полном замешательстве».*
*«THE GUARDIAN», Манчестер:* «The Russian Boot on the Chrysanthemum Throne. Британская империя с ужасом взирает на рождение русского гегемона. Баланс сил разрушен. Наши азиатские колонии и торговые пути оказались под тенью русского Левиафана. Требуем немедленного увеличения бюджета Королевского флота!»*
Но самый поразительный эффект новость произвела не в столицах великих держав, а в странах «второго мира». В Османской империи, раздираемой внутренними смутами, в Лиссабоне, столице угасающей колониальной державы, в охваченных нищетой балканских княжествах и даже в некоторых странах Южной Америки начались массовые волнения. Но лозунги бунтующих были неслыханными. Они не требовали свержения своих правителей ради республики или свободы.
«Присоединения к России!» — ревели толпы в Стамбуле.
«Мы хотим жить, как в Сибири у Орлова!» — скандировали рабочие в Белграде.
«Царь-батюшка, прими нас под свою руку!» — писали на транспарантах в Афинах.
Люди видели в моих сибирских городах, фотографии которых просачивались в прессу, образ будущего: чистые улицы, бесплатная медицина, всеобщее образование, сытая и достойная жизнь. И они хотели стать частью этой силы, этого процветания. Их правительства в панике пытались подавить восстания, но это было все равно что тушить пожар бензином. Идея о присоединении к могущественной, богатой и справедливой (как им казалось) России стала для миллионов отчаявшихся людей новой религией.
На фоне этого мирового безумия мы с цесаревичем Николаем вернулись в Санкт-Петербург. В тронном зале Зимнего дворца, в присутствии всей императорской семьи, высших сановников и иностранных послов, состоялась церемония награждения. Император Александр III, огромный и величественный, с трудом скрывал свою гордость и радость. Он лично надел на меня тяжелую цепь ордена Святого Андрея Первозванного и вручил указ о присвоении мне княжеского титула.
— Князь Александр Дмитриевич Орлов, — прогремел его зычный бас на весь зал. — Россия никогда не забудет ваших заслуг!
Я стоял с каменно-спокойным лицом, принимая почести. Мои доппельгангеры в это время уже руководили процессом интеграции Японии, подавляли очаги сопротивления якудза и начинали перестройку японской экономики. Эта церемония была лишь формальностью, красивым спектаклем.
17 мая 1896 года я отпраздновал свое семнадцатилетие. Празднование было тихим, в моем личном пентхаусе на вершине самого высокого небоскреба в Орлов-Граде. За панорамными окнами раскинулся сияющий огнями город будущего. Я смотрел на него и думал о том, что в семнадцать лет в прошлой жизни я был обычным школьником, а здесь — князь, промышленный магнат, серый кардинал и самый могущественный человек на планете. Ирония судьбы.
В начале июня в мой сибирский рай нагрянула цивилизация в лице моей матушки, Анны Павловны. Она прибыла на специальном поезде, обставленном с дворцовой роскошью, и была совершенно ошеломлена увиденным. Чистота, порядок, футуристическая архитектура, вежливые и счастливые люди — все это казалось ей сном.