Но приехала она не только для того, чтобы полюбоваться на чудеса. Вечером, сидя в зимнем саду под стеклянным куполом, она перешла к главному.
— Сашенька, свет мой, — начала она с материнской нежностью. — Ты теперь князь. Великий человек. Но ты одинок. Тебе семнадцать лет, пора подумать о браке. О наследниках твоего титула и твоего дела.
Она разложила на столике целый веер писем и фотографий в дорогих рамках.
— Я говорила с лучшими свахами Петербурга и Европы. Вот, смотри. Леди Элеонора Фицрой, дочь герцога Графтона, одна из первых красавиц Англии. А это мадемуазель Женевьева де Роган, из древнейшего французского рода…
Я мягко прервал ее, положив свою руку на ее.
— Матушка. Я ценю вашу заботу, правда. Но не будет ни англичанок, ни француженок.
— Но почему, милый? Это же блестящие партии!
— Потому что их правительства спят и видят, как бы вонзить нож в спину России, — ответил я спокойно, но твердо. — Их шпионы, их банкиры, их газетчики ведут против нас тайную войну. Любая жена из этих стран станет либо каналом для шпионажа, либо заложницей в политической игре. Я не могу рисковать. Ни собой, ни будущим России.
Анна Павловна, хоть и была далека от политики, доверяла моему чутью. Она вздохнула и убрала фотографии английской и французской аристократок.
— Хорошо, Сашенька. Я тебя поняла. Но есть и другие. Принцессы из германских домов, очень благочестивые и хозяйственные. Девушки из королевских семей Греции и Италии. И наши, русские, великие княжны, красавицы и умницы. Даже из Норвегии есть предложение от одного знатного рода, хоть они и не королевской крови.
— Вот этих, — я кивнул, — я готов рассмотреть. Обещаю, матушка, я подумаю.
И я действительно подумал. А точнее, запустил один из потоков сознания на полный анализ всех кандидаток, их родословных, здоровья, интеллекта и потенциальной совместимости с моими планами. Летом и в начале осени состоялся настоящий «марафон невест». Я встречался с ними в своих резиденциях в Сибири и под Петербургом, создавая для каждой идеальные условия, чтобы раскрыть их характер.
Первой была принцесса **Изабелла ди Савойя-Аоста**, девятнадцатилетняя кузина итальянского короля. Я устроил для нее свидание в точно воссозданной копии виллы д'Эсте под Римом, с фонтанами и кипарисами. Изабелла была воплощением эпохи Возрождения: жгучая брюнетка с огромными карими глазами, страстная, артистичная, говорившая на пяти языках. Мы беседовали о живописи Боттичелли, о музыке Верди, о политике Макиавелли. Она была умна, образованна и обладала острым, почти мужским, политическим чутьем. Она видела в союзе со мной не просто брак, а возможность возродить величие Италии под крылом могучей России. Она была амбициозна, и это мне в ней нравилось.
Второй была леди **Астрид Бьёрнсдаттер** из Норвегии. Ей было двадцать лет, и она была дочерью одного из древнейших и влиятельнейших ярлов страны. Для нее я устроил свидание в одном из моих сибирских заповедников, в месте, которое я с помощью геомантии и магии иллюзий превратил в точную копию норвежского фьорда. Мы не сидели в беседках, а отправились в многочасовой поход к леднику. Астрид была валькирией во плоти. Высокая, светловолосая, с косой толщиной в руку и глазами цвета чистого льда. Она двигалась по горным тропам с легкостью и силой, которые поразили бы даже моих гвардейцев. Она не говорила о политике или искусстве. Она говорила о циклах урожая, о породах скота, о способах копчения рыбы и о том, как читать следы зверя на снегу. В ней не было ни капли жеманства или аристократической спеси. Она была прямой, честной и невероятно сильной духом. Она была самой землей, первозданной и несокрушимой. В ней я видел идеальную хозяйку для моих новых сибирских просторов, женщину, способную родить здоровых и сильных детей, настоящую праматерь нового народа.
Третьей и последней кандидаткой стала **Великая княжна Ксения Александровна**, восемнадцатилетняя дочь самого Императора. Наше свидание было самым формальным и проходило в Петербурге. Мы совершили прогулку по Летнему саду, а затем отобедали в моем городском особняке под бдительным присмотром фрейлин. Ксения была воплощением русской красоты, как ее описывали в романах: нежная кожа, огромные серые глаза, русая коса. Она была застенчива, воспитана в строжайших правилах, но при этом обладала тихим умом и добрым, сострадательным сердцем. Наш разговор касался литературы, благотворительности, истории России. Она не обладала политическими амбициями Изабеллы или практической хваткой Астрид, но в ней было нечто большее — легитимность. Брак с ней делал меня не просто верным подданным, а полноценным членом императорской семьи. Он навсегда вплетал род Орловых в ткань династии Романовых, делая моих будущих детей носителями крови царей. Это был самый сильный политический ход из всех возможных.