* **Бюллетень:** Плотная картонная карточка с двумя большими секциями: «ЗА» (с изображением русского двуглавого орла и счастливой семьи на фоне Орлов-Града) и «ПРОТИВ» (с изображением дерущихся политиков и голодающих детей). Избирателю нужно было просто поставить крестик в одной из секций. Для неграмотных были предусмотрены чернила разного цвета.
* **Счетная машина:** Сердце системы. После закрытия участков бюллетени загружались в машину, похожую на большой металлический шкаф. Внутри сложная система механических рычагов, фотоэлектрических элементов (моя версия, основанная на селеновых фотоэлементах) и электромеханических реле считывала положение метки на каждом бюллетене со скоростью несколько тысяч штук в минуту.
* **Защита от подделок:** Каждый бюллетень имел уникальный водяной знак, видимый только в ультрафиолетовом свете (еще одна моя технология), и микроскопическую перфорацию. Любая попытка вброса фальшивых бюллетеней немедленно фиксировалась машиной, которая издавала громкий сигнал и блокировала работу.
* **Передача данных:** Результаты с каждой машины не передавались голосом или телеграфом. Специальный перфоратор набивал итоговые цифры на металлическую ленту, которая затем доставлялась в центральный штаб, где итоговый результат подсчитывался за считанные часы, а не недели.
* **Эффект:** «Воля-1» создавала иллюзию абсолютной честности и прозрачности. Она исключала человеческий фактор при подсчете и была защищена от грубых подделок. Конечно, вся система была калибрована мной. Сама агитация, бюллетени, демонстрация силы и процветания — все это было частью одной большой операции по изменению сознания, а машина лишь красиво и неопровержимо фиксировала нужный мне результат. Для мира конца XIX века это была магия, неоспоримое доказательство народной воли.
Третья новость была самой скандальной и касалась внутренней жизни России. Указом Государя Императора, после «всестороннего обсуждения» в Государственном Совете (где мой доппельгангер выступил с блестящим докладом о демографии, традициях и государственной необходимости), в Российской Империи официально разрешалось многоженство. Официальное обоснование было железным: огромный численный перевес женского населения над мужским, усугубившийся после присоединения десятков новых территорий, и необходимость укрепления института семьи и повышения рождаемости для освоения новых земель. Указ был встречен в консервативных кругах с тихим ужасом, в либеральных — с негодованием, но народ в массе своей принял его спокойно, а миллионы одиноких женщин и вдов — с надеждой.
И, наконец, четвертая новость, ставшая вишенкой на этом безумном торте. Наследник-цесаревич Николай Александрович, с полного согласия своей супруги Александры Федоровны, объявил о своей второй женитьбе. Его избранницей стала бывшая японская принцесса Масако, дочь одного из принцев крови, принявшая православие с именем Мария Федоровна (в честь вдовствующей императрицы). Это был гениальный политический ход, демонстрирующий, что бывшие враги становятся частью семьи, аристократия поверженной нации полностью интегрируется в российскую элиту.
Мир взорвался. Газеты выходили специальными выпусками.
*«LE FIGARO», Париж:* «L'Apocalypse Russe! Русский Медведь сошел с ума! Он пожирает мир и разрушает основы христианской цивилизации! Франция должна пересмотреть свой союз с этим… чудовищем!»*
*«THE TIMES», Лондон:* «Британская Империя заявляет решительный протест против варварской аннексии суверенных государств и легализации варварского многоженства. Мы призываем все цивилизованные нации объединиться против русской угрозы!»*
Но никто не слушал. На бывшего гегемона, на «владычицу морей» теперь смотрели со снисходительной жалостью. Кто будет воевать с державой, которая может уничтожить твой флот за полчаса и чья экономика уже превышает экономики Англии, Германии и США вместе взятых? Протесты Лондона выглядели жалкими и беспомощными.
На фоне этого вселенского шума меня вновь вызвали в Аничков дворец, личную резиденцию императора. Александр III принял меня в своем кабинете. Он выглядел уставшим, но в глазах его горел огонь азарта.
— Ну, князь, видел, что в мире творится? — он махнул рукой на стопку газет на столе. — Весь мир на ушах стоит. Англичанка опять истерит. Хорошо.
Он сделал глоток чая из простого стакана в подстаканнике и в упор посмотрел на меня.
— Я тут подумал над твоим горем. Насчет невест. И принял решение. После моего указа о многоженстве твоя проблема, князь, решается сама собой. Более того, она превращается в великолепную возможность.