Последней прибыла **Великая княжна Ксения Александровна**. И это было уже не прибытие невесты, а государственное мероприятие. Вся Английская набережная была оцеплена жандармами и казаками Лейб-гвардии. К нашему особняку подкатила вереница карет из императорских конюшен, с лакеями в ливреях и гербами Романовых на дверцах. Из главной кареты, с помощью обер-гофмейстерины и нескольких фрейлин, вышла Ксения. Она была в простом светлом платье, но на ней была нитка жемчуга, стоившая больше, чем весь гардероб остальных невест вместе взятых. Ее сопровождала целая армия придворных, которые тут же начали деловито осматривать выделенные им покои, проверяя все — от высоты потолков до температуры в комнатах. Сама Ксения была бледна и выглядела напуганной. Она робко улыбнулась мне, и в ее глазах я увидел мольбу о защите. Она была не политическим игроком, а жертвой большой политики, отданной в руки самого могущественного и пугающего человека в Империи. Моя матушка, увидев дочь Государя, которая вот-вот станет ее невесткой, испытала такой прилив гордости и ужаса одновременно, что ей пришлось присесть и попросить воды. Наш дом перестал быть нашим. Он превратился в филиал Зимнего дворца.
Вечером того же дня в Голубой гостиной состоялось первое знакомство. Сцена была достойна пера великого драматурга. Я стоял в центре, рядом с родителями. Четыре женщины, которым предстояло делить мое имя и мою жизнь, сидели в креслах, расставленных на почтительном расстоянии друг от друга.
Изабелла, откинувшись на спинку кресла, с ленивой грацией хищницы рассматривала своих «соперниц», на ее губах играла легкая усмешка.
Астрид сидела прямо, как скала, сложив на коленях сильные руки, и молча разглядывала лепнину на потолке с выражением вежливого безразличия.
Виктория Прусская сидела с идеально прямой спиной, поджав губы, и ее взгляд выражал полное неодобрение всему происходящему — обстановке, компании, самой идее этого «варварского» брака.
Ксения сидела на краешке кресла, опустив глаза, и казалась маленькой испуганной птичкой, попавшей в клетку с орлицами.
Воздух в комнате был таким густым и наэлектризованным, что, казалось, его можно резать ножом. Моя бедная матушка пыталась завести светскую беседу о погоде, но слова застревали у нее в горле. Отец стоял с каменным лицом, но я видел, как напряженно ходят желваки на его скулах. Он понимал, что его тихая семейная жизнь закончилась навсегда.
А я… я был спокоен. Один из потоков моего сознания уже анализировал психологические профили каждой, выстраивая стратегию взаимодействия. Другой — руководил доппельгангерами, которые уже начали подготовку к самому грандиозному свадебному торжеству в истории человечества.
Подготовка к свадьбе князя Орлова стала проектом национального масштаба. Я сразу заявил, что ни один из существующих соборов Петербурга не подходит для церемонии такого значения. В тот же день на пустующем Марсовом поле, под изумленными взглядами горожан, тысячи рабочих, управляемых моими доппельгангерами-инженерами, начали возведение нового храма — **Собора Имперского Единения**. Проект был эклектичным и грандиозным: русский шатровый стиль куполов сочетался с готическими шпилями в честь Пруссии, в основании лежала мощь романской базилики, напоминающей об Италии, а внутреннее убранство из дерева и камня отсылало к суровой простоте скандинавских церквей. Строительство велось круглосуточно с применением технологий, опережающих эпоху на сто лет: стальные каркасы, бетонные смеси с полимерными добавками, паровые экскаваторы и гигантские подъемные краны. Собор рос не по дням, а по часам.
Параллельно моя промышленная империя работала на полную мощность. На текстильных мануфактурах тысячи лучших швей создавали четыре совершенно разных свадебных гардероба, каждый из которых включал сотни платьев, накидок и аксессуаров. Ювелирные заводы «Орлов-Даймондс» трудились над четырьмя уникальными парюрами. Для Ксении — из бриллиантов и сапфиров, под цвет герба Романовых. Для Изабеллы — из изумрудов и рубинов, повторяющих цвета итальянского флага. Для Виктории — строгая и величественная диадема из платины и чистейших алмазов. Для Астрид — уникальное украшение из самородного золота, жемчуга Белого моря и необработанных сибирских алмазов, напоминающее о первозданной природе.