Логистика была кошмаром. В Петербург съезжались делегации со всего мира. Нужно было разместить, накормить и обеспечить безопасность королей, принцев, герцогов и послов. Протокольные службы четырех дворов — русского, итальянского, прусского и норвежского — вели бесконечные споры о старшинстве, порядке следования в кортеже и рассадке на банкете.
Глава закончилась через неделю после прибытия всех невест. Я наблюдал за сценой из окна своего кабинета, выходившего в сад. Там, за столиком, расставленным для чаепития, сидели они. Четыре будущие княгини Орловы. Моя мать, героически исполняя роль хозяйки, пыталась поддерживать разговор. Изабелла что-то оживленно рассказывала, жестикулируя. Ксения робко кивала. Астрид молча смотрела на деревья. Виктория смерила фарфоровую чашку таким взглядом, словно подозревала в ней наличие яда. Между ними царила атмосфера вежливой ледяной ненависти.
Я смотрел на них и понимал. Это не семья. Это самый сложный и взрывоопасный политический альянс, который когда-либо видел мир. И он весь, со всеми его амбициями, обидами и интригами, теперь живет под моей крышей. Свадьба не будет концом этой истории. Она станет лишь началом настоящей игры. Игрового поля, где ставкой будет будущее моей Империи.
Глава 15. Свадьба века
15 августа 1896 года.
Этот день Петербург не забудет никогда. С самого рассвета город гудел, как потревоженный улей. Столица, привыкшая к имперской пышности, не видела ничего подобного. Это была не просто свадьба, это была коронация новой эпохи, демонстрация мощи, которая заставила весь мир затаить дыхание. День венчания князя Александра Орлова с четырьмя принцессами Европы.
Утро в особняке на Английской набережной напоминало штаб-квартиру во время генерального наступления. Сотни слуг, флористов, поваров и распорядителей носились по гулким коридорам. Воздух был густым от запаха воска, ладана и тысяч роз, доставленных специальными поездами-рефрижераторами с юга Империи. Я намеренно изолировал каждую из невест в их собственных крыльях особняка, предоставив им возможность подготовиться в окружении своих людей. Мои доппельгангеры, невидимые и неслышимые, контролировали каждый уголок, предотвращая любые возможные инциденты, от бытовых ссор между фрейлинами до попыток шпионажа со стороны иностранных делегаций.
В покоях **Великой княжны Ксении** царила торжественная и немного нервная атмосфера русского двора. Ее готовили к венчанию, как готовят икону к выносу. Десяток фрейлин и камеристок порхали вокруг, затягивая корсет, укладывая тяжелые русые волосы в сложную прическу, увенчанную бриллиантовой диадемой Романовых. Ее платье было произведением искусства — тяжелый белый атлас, расшитый тысячами речных жемчужин и серебряной нитью, создающей узор из морозных цветов. Оно весило не меньше пуда. Ксения была бледна, ее огромные серые глаза были полны страха и благоговения. Она была не просто невестой; она была символом, живым мостом между старой династией и моей новой властью. Когда на нее надели ожерелье, подаренное мной — каскад из сапфиров и безупречных якутских алмазов — она ахнула и прижала руку к груди.
В апартаментах **Изабеллы ди Савойя** царил творческий хаос. Итальянка превратила подготовку в театральное представление. Она не подчинялась своим стилистам, а руководила ими, как дирижер оркестром. Ее смех и громкие команды на итальянском разносились по всему крылу. Ее платье было дерзким и чувственным, вдохновленным эпохой Ренессанса. Кремовый шелк, расшитый золотом и мелкими рубинами, облегал ее фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Глубокое декольте было смелым, почти скандальным для петербургского света. Она сама вплетала в темные волосы нити с изумрудами и с восхищением смотрела на себя в венецианское зеркало. Для нее это была не жертва, а триумф. Она выходила замуж за самого могущественного человека в мире и не собиралась играть вторую скрипку.
Покои **Виктории Прусской** были оазисом ледяного порядка. Подготовка проходила в почти полной тишине, нарушаемой лишь сухими командами на немецком, которые принцесса отдавала своей старшей фрейлине. Все было выверено до миллиметра. Ее платье было строгим, архитектурным, из плотного серебристого броката, с высоким закрытым воротником и длинным шлейфом. Оно было похоже на броню, а платиновая диадема с безупречными алмазами напоминала корону королевы-воительницы. Виктория не выказывала никаких эмоций. Она исполняла свой долг. Ее лицо было непроницаемой маской, но в глубине ее голубых глаз я, наблюдавший через микроскопического доппельгангера-пылинку, видел холодную решимость. Она приехала сюда не любить, а править.