Глава 16. Век Золотой и Позолоченный
1901 год.
Прошло пять лет. Пять коротких лет для меня и целая вечность для мира, который изменился до неузнаваемости. Двадцатый век, которого так боялись и на который так надеялись в старом мире, начался в совершенно иной реальности. В реальности, где история пошла по пути, начертанному мной. Для одних эти годы стали эпохой невиданного процветания и надежд, для других — временем окончательного упадка и забвения.
Лично для меня эти пять лет были, как ни странно, самыми спокойными за многие реинкарнации. Мой грандиозный политический брак, который грозил стать полем вечной битвы, превратился в отлаженный механизм. Четыре женщины, четыре стихии, нашли свои ниши в моей жизни и в жизни Империи. Мы жили в новом, отстроенном для нашей разросшейся семьи Орловском дворце в Царском Селе, который по размерам и роскоши превосходил Зимний.
Утренний завтрак в Малой столовой дворца стал идеальной иллюстрацией нашего нового мира. За огромным столом из карельской березы сидела моя семья. Справа от меня — **Ксения**. Она расцвела, избавившись от придворной зажатости. Роль первой леди Империи (ибо именно так ее воспринимал народ) и материнство придали ей уверенности и спокойного достоинства. Она стала покровительницей искусств, больниц и приютов, ее тихая доброта и врожденное благородство покорили сердца миллионов. Рядом с ней возились наши дети, четырехлетний Дмитрий и трехлетняя Анна. Дима, серьезный темноволосый мальчик с серыми глазами своего деда, Императора Александра III, уже читал не детские сказки, а адаптированные версии «Государя» Макиавелли, которые я для него подготовил. Аня, копия своей матери, с ангельским личиком, уже говорила на трех языках и собирала из конструктора сложнейшие механические модели.
Слева от меня сидела **Астрид**. Она нашла себя в управлении моими сибирскими и уральскими проектами. Она редко бывала в столице, предпочитая инспекционные поездки по новым городам, где ее, «Княгиню-Валькирию», встречали как живую легенду. Она курировала аграрные реформы, программы по лесовосстановлению и развитие животноводства. Она была силой, энергией, самой землей. Ее дети, близнецы Рагнар и Фрейя, были ее точными копиями: рослые, светловолосые, неугомонные. Они не могли усидеть на месте и уже в свои три с половиной года скакали на пони и плавали в дворцовом бассейне лучше многих взрослых. Их смех наполнял дворец жизнью.
Напротив меня сидела **Изабелла**. Она стала моим неофициальным министром иностранных дел. Ее салон в Петербурге был центром европейской дипломатии. Острая на язык, обладающая блестящим умом и итальянским темпераментом, она плела интриги, заключала союзы и играючи манипулировала послами. Она взяла под свое крыло всю Южную Европу и бывшую Османскую империю, превращая их в процветающие и абсолютно лояльные России провинции. Ее сын, Лоренцо, был маленьким дипломатом. Обаятельный, темноволосый, с хитрыми глазами матери, он уже в три года умудрялся выпросить у суровой Виктории дополнительную конфету, чего не удавалось никому другому.
И, наконец, **Виктория**. Прусская принцесса оставалась самой сложной и закрытой из моих жен. Но и она нашла свое место. Я поручил ей то, что у немцев получается лучше всего — порядок. Она возглавила Комитет по стандартизации и качеству, внедряя единые стандарты во всех отраслях промышленности Империи, от производства гвоздей до сборки автомобилей. Ее педантичность и требовательность приносили колоссальные плоды. Эффективность производства выросла в разы. Ее сын Фридрих был ее зеркальным отражением. Серьезный, молчаливый мальчик, он предпочитал не играть, а наблюдать, раскладывая свои игрушки в идеальном геометрическом порядке. Он был прирожденным администратором.
Они не стали подругами. Между ними сохранялась прохладная дистанция. Но они стали союзницами, объединенными общими детьми и пониманием того, что благополучие каждой из них зависит от стабильности целого. Я же был центром этой системы, солнцем, вокруг которого вращались четыре очень разные, но одинаково важные планеты.
Но это была лишь видимая часть моей семьи. Иногда по ночам, в своем кабинете, я использовал одну из своих магических техник, создавая в чаше с серебряной водой «Окно видящего». И смотрел на других своих детей. Там, в сердце Сибири, в специальных академиях Орлов-Градов, росли сто шестьдесят четыре моих ребенка. Дети, рожденные от семидесяти специально отобранных женщин еще в 1893 году. Сейчас им было по восемь лет. И они не были похожи на своих столичных братьев и сестер. Их не баловали во дворцах. Их воспитывали мои доппельгангеры в спартанских условиях. Они изучали не только языки и историю. Они с младенчества учились управлять маной. Простые телекинетические упражнения, основы магии стихий, ментальная дисциплина. Они были моим тайным оружием. Моим будущим правительством. Кадром, который однажды возьмет в свои руки управление этой огромной планетарной империей. Они были настоящими вундеркиндами, впитывая знания с чудовищной скоростью. Моя кровь, помноженная на магическую предрасположенность и системное обучение, давала невероятные результаты.