«Сегодня я объявляю нашу следующую цель. Цель, которая еще вчера казалась фантастикой, а сегодня становится инженерной задачей. Цель, которая должна вдохновить наших детей и показать им, что нет ничего невозможного. Программа "Заря" продолжает свою работу. И я обещаю вам… — я сделал еще одну, последнюю паузу, зная, что следующие мои слова войдут в историю. — **В 1904 году Российская Империя отправит человека к звездам, и русский космонавт ступит на поверхность Луны**».
На несколько секунд в мире воцарилась тишина. Оглушительная, неверящая тишина. А затем она взорвалась бурей. Зал в Звездограде ревел от восторга. На улицах городов по всей планете люди кричали и обнимались, ошеломленные грандиозностью обещания. Даже в Вашингтоне и Лондоне в этот момент шок смешался с невольным восхищением.
Я же спокойно стоял на трибуне. Я не просто предсказывал будущее. Я его назначал. И вся планета, затаив дыхание, готовилась смотреть, как я исполню свое обещание. Рубеж был взят. Земля была моей. Теперь пришло время заявить права на небеса.
Глава 18. Валькирия в Небесах
1903–1904 годы.
Мир изменился. Он изменился не постепенно, не эволюционно, а скачком, словно перелистнув страницу скучной прозы и начав новую главу, написанную в жанре научной фантастики. Мой план, некогда бывший лишь набором директив в моем сознании, теперь был выгравирован на самом небосводе. Ночное небо перестало быть просто россыпью далеких огней, оно стало освоенным, рабочим пространством. Новым рубежом Российской Империи.
С высоты своего кабинета в центральной башне Орлов-Града, я мог, при желании, вывести на огромный настенный экран карту околоземного пространства. Она была похожа на сложную паутину, сплетенную гигантским и невероятно аккуратным пауком. Сотни точек, каждая из которых была моим спутником, двигались по выверенным орбитам, выполняя свою задачу.
Система глобальной связи **«Эфир»** насчитывала уже семьдесят два активных ретранслятора, обеспечивая стопроцентное покрытие планеты. Мгновенная, защищенная от прослушивания связь и телевещание стали нормой от Антарктиды до Шпицбергена. Торговые сделки заключались в реальном времени между Токио и Буэнос-Айресом, а император Александр III мог поздравить германского кайзера с днем рождения по видеосвязи, будто тот находился в соседней комнате.
Группировка спутников **«Око»** разрослась до сорока восьми аппаратов. Их метеорологические модули давали точнейшие прогнозы погоды на недели вперед, превратив сельское хозяйство из лотереи в точную науку. Урожаи в моих агрокомплексах стали еще стабильнее и выше. Геологические сканеры «Ока» просвечивали земную кору, создавая подробнейшую карту полезных ископаемых планеты, от урановых руд в Австралии до алмазных трубок в Африке. Все эти данные стекались в мои аналитические центры, позволяя планировать экономику на десятилетия вперед.
И была третья, самая секретная система, о которой официально не говорилось, но о существовании которой догадывались все мировые лидеры. Двенадцать спутников серии **«Зоркий»**. Это были мои глаза. Космические телескопы, направленные не в глубины космоса, а на поверхность Земли. Каждый из них был способен с высоты в четыреста километров различить не просто автомобиль, а его номерной знак. Они видели все. Строительство нового завода в Пенсильвании, передвижение французского патрульного катера в Средиземном море, учения американской кавалерии в прериях. Любая попытка скрыть что-либо от меня была обречена на провал. Я достиг абсолютной, тотальной стратегической прозрачности. Мир стал для меня аквариумом, а я — его единственным наблюдателем.
В этом новом мире старые геополитические модели рассыпались в прах. И самым ярким примером этого стали Соединенные Штаты Америки.
Весь 1902 год Америка жила в состоянии шока. Их «момент Спутника» оказался не просто уколом в национальную гордость, а констатацией экзистенциального отставания. Их промышленность, основанная на стали, угле и паре, не могла конкурировать с моими технологиями. Их банкиры проигрывали на биржах, потому что мои финансисты получали информацию через «Эфир» на несколько часов раньше. Их генералы с ужасом смотрели в небо, понимая, что вся их армия находится под постоянным невидимым наблюдением. Президент Теодор Рузвельт, человек несгибаемой воли и ярый патриот, оказался в немыслимой ситуации. Он мог либо вести свою страну по пути гордой, но безнадежной изоляции, обрекая ее на участь второсортной аграрной державы, либо… принять новую реальность.