Начался обратный отсчет. Десять… девять… На огромном экране в ЦУПе я видел лицо императора, который смотрел трансляцию вместе со всей семьей. Рядом с ним сидел патриарх, держа в руках крест. В Вашингтоне президент Рузвельт собрал весь свой кабинет, чтобы вместе наблюдать за этим историческим моментом. В Лондоне, Париже, Берлине, Токио — везде жизнь замерла.
«…три… два… один… ПУСК!»
Земля содрогнулась. Огненный шторм вырвался из сопел двигателей, и гигантская ракета, медленно преодолевая земное притяжение, начала свой путь в вечность.
«Есть отрыв от стола!» — доложил голос из ЦУПа.
«"Заря-1", как самочувствие?»
В динамиках послышалось ее ровное дыхание, немного учащенное от чудовищных перегрузок, вдавливающих ее в кресло.
«Самочувствие… отличное, — выдохнула она. — Полет… нормальный. Перегрузка растет… Вижу кривизну горизонта».
Каждая секунда полета транслировалась на весь мир. Отделение первой ступени. Работа второй. Сброс головного обтекателя. И вот, через десять минут после старта, когда ракета-носитель вывела корабль на расчетную орбиту и отделилась, в мире наступила тишина. Все ждали ее слов.
И они прозвучали. Голос был тихим, полным такого благоговейного трепета, что у миллионов людей по всему телу пробежали мурашки.
«Боже мой… Какая красота…»
Наступил момент невесомости. Камера внутри капсулы показала, как капелька воды, вылетевшая из клапана питьевой системы, зависла в воздухе, дрожа и переливаясь всеми цветами радуги.
«Я вижу Землю, — продолжала Айна. — Она… она невероятная. Ярко-голубая, живая. Нет никаких границ, никаких стран. Просто единый, сияющий шар в бархатной черноте. Солнце… оно не светит, оно горит слепящим белым огнем. Я… я дома».
Последние два слова она произнесла почти шепотом, но их услышал весь мир. Айна О’Мэлли, сирота из дублинских трущоб, первая в истории человечества покинула планету и, глядя на нее со стороны, назвала ее своим домом.
Она совершила один виток вокруг Земли. Сто восемь минут, которые изменили все. Она провела несколько простых экспериментов, сделала записи в бортовом журнале и передала на Землю телеметрию. А потом, перед началом спуска, она произнесла свое официальное послание, которое я написал для нее лично.
«Я, гражданка Российской Империи Айна О’Мэлли, говорю с вами с орбиты планеты Земля. То, что еще вчера было мечтой, сегодня стало реальностью, благодаря воле и разуму нашего лидера, князя Александра Орлова. Этот полет — не мой личный подвиг. Это триумф всего человечества. Отсюда, с высоты, наша планета выглядит хрупкой и единой. Я призываю всех людей на Земле помнить об этом. Мы — дети одной матери, и наш путь лежит не к розни и войнам, а к звездам. Да здравствует Империя! Да здравствует человечество!»
Спуск прошел штатно. Капсула вошла в атмосферу, превратившись в огненный шар, затем выпустила парашюты и мягко приземлилась в расчетном районе в казахстанской степи. Через несколько минут ее уже окружали вертолеты поисково-спасательной службы. Когда люк открыли, и Айна, немного бледная, но улыбающаяся, появилась в проеме, весь мир взорвался овациями. Валькирия вернулась из небесной Вальхаллы.
В тот вечер, стоя в ЦУПе Звездограда и глядя на ликующую толпу, я повернулся к Гансу и Виктории.
«Она открыла дверь, — сказал я тихо. — План выполнен. Готовьте следующую фазу».
Виктория кивнула, ее глаза блестели от сдержанного восторга. «Лунная программа?»
«Именно, — подтвердил я, глядя на модель Луны, висевшую под потолком зала. — Айна была разведчиком. Теперь пойдут первопроходцы. **В 1906 году мы ступим на Луну. А сразу после этого — начнем ее колонизацию.** Земной колыбели нам уже мало».
Глава 19. Земные Заботы и Лунные Рудники
1910 год.
Шесть лет. В масштабах истории — мгновение, песчинка на часах вечности. В масштабах моей новой реальности — целая эпоха. Эпоха, за которую мир совершил прыжок, эквивалентный полувеку старого времени. Я жил в будущем, которое сам же и построил, и иногда его темп поражал даже меня.
Утро в Орлов-Граде начиналось не с крика петухов, а с тихого гула. Это был гул жизни, гул технологий, гул цивилизации, работающей как единый, идеально отлаженный механизм. Я проснулся в своей спальне в центральной башне, и первые лучи солнца, пробиваясь через умное стекло, автоматически затемнившееся на восходе, окрашивали комнату в теплые тона. Рядом мирно спали Анастасия и Виктория. За эти годы мы стали не просто семьей, а настоящим триумвиратом. Анастасия, с ее врожденным чувством долга и эмпатией, стала душой нашей семьи и, в каком-то смысле, моральным компасом Империи. Виктория, с ее острым, как скальпель, умом и деловой хваткой, была моим незаменимым партнером в управлении колоссальной экономической машиной, которую я создал. Наши отношения углубились, перейдя от политического союза и страсти к чему-то более прочному — к абсолютному доверию и пониманию без слов.