Я тихо встал и прошел в гостиную. На стене висел не гобелен и не картина, а плоская панель цветного телевизора. Я включил его, и комната наполнилась сочными, яркими красками утреннего выпуска новостей. Диктор, в строгом, но модном костюме в стиле 1970-х, говорил о запуске нового гидроэлектрического комплекса на Ангаре, о рекордах урожайности в южноамериканских агрохолдингах и о последних данных с космического телескопа «Галилей», обнаружившего водяной пар в атмосфере одного из спутников Юпитера. Это было обыденностью. Фантастика стала рутиной.
Я прошел на кухню, где уже хозяйничал один из моих доппельгангеров, отвечающий за быт. Он поставил передо мной чашку кофе и свежую сводку новостей, отпечатанную на громоздком, но эффективном копировальном аппарате, который мы называли «Светопись». Листы были еще теплыми. Отчеты о производстве, биржевые сводки, демографические данные. Последние вызывали у меня особую смесь гордости и беспокойства.
Перепись 1909 года показала, что население Российской Империи, включая все присоединенные территории — от Лиссабона до Владивостока, от Балкан до Средней Азии — перевалило за 240 миллионов человек. Рост был взрывным. Моя медицина, победившая большинство болезней и увеличившая продолжительность жизни, вкупе с полным отсутствием голода и войн, создала демографический бум невиданных масштабов. Со всех концов света в Империю стекались эмигранты, желающие приобщиться к лучшей жизни. Это была огромная победа, но и огромная проблема. Я смотрел на графики экстраполяции, и цифры становились пугающими. Полмиллиарда к 1930 году. Миллиард к середине века. Планета, даже под моим сверхрациональным управлением, не была резиновой.
Мои размышления прервал топот маленьких ножек. В гостиную вбежали мои дети. Девятилетний Дмитрий, мой наследник, уже сейчас проявлял пугающий интеллект и серьезность не по годам. За ним семенили семилетние двойняшки, Елена и Петр. Они бросились ко мне, и я подхватил их на руки, отбрасывая мрачные мысли. В эти моменты я был не демиургом, меняющим мир, а просто отцом. Я воспитывал их в любви и заботе, но и в строгости. Они должны были понимать цену того мира, в котором родились, и свою ответственность за его будущее.
«Папа, а мы сегодня полетим на дачу?» — спросила Лена, теребя пуговицу на моем халате.
«Дачей» они называли наше поместье под Петербургом. А «полетим» не было метафорой. Вместо автомобиля я часто использовал небольшой конвертоплан вертикального взлета.
«Обязательно, — улыбнулся я. — Но сначала папе нужно немного поработать».
Моя работа в тот день, как и во многие другие, была связана не с Землей.
**Часть II. Небесные Владения**
Из моего кабинета, оборудованного как центр управления глобальной корпорацией, я мог связаться с любой точкой Солнечной системы. На главном экране появилось изображение. Это была орбитальная станция **«Заря-1»**. Она не имела ничего общего с первыми примитивными станциями. Это был огромный, модульный комплекс, похожий на маленький город в космосе, медленно вращающийся для создания слабой искусственной гравитации. На станции постоянно находился международный экипаж из ста человек: русских, немцев, американцев, итальянцев. Они проводили научные эксперименты в условиях невесомости, собирали космические корабли для дальних миссий и служили главным пересадочным узлом для полетов на Луну.
«Князь Орлов, на связи командир станции Клаус Рихтер», — появилось на экране лицо сурового, но компетентного немца, ветерана люфтваффе старого мира, ставшего одним из лучших астронавтов.
«Доброе утро, Клаус. Доложите обстановку».
«Guten Morgen, mein Fürst. Все штатно. Мы завершили стыковку с транспортным кораблем "Союз-12", груз и новый персонал приняты. Лабораторный модуль "Кеплер" работает над синтезом новых сплавов. Американские коллеги из модуля "Эдисон" готовят к запуску новый зонд к Марсу. Все по графику».
«Отлично. Как там наши "садоводы"?»
Рихтер усмехнулся. «Русская оранжерея "Теремок" дала первый урожай помидоров в условиях искусственного освещения. Вкус специфический, но экипаж счастлив».