Заболев гриппом, он сказал:
— Пожалуй, мне стоит показаться доктору Бизу. Как вы думаете, Селеста?
Поскольку грипп никак не проходил, я ответила, что он совершенно прав и ему обязательно нужно подлечиться, да и работать надо бы все-таки поменьше. Он позвал доктора Биза, но не внял моим словам о работе.
Доктор Биз приходил несколько раз. Сначала он прописал лекарства, которые г-н Пруст не стал принимать. Из-за того, что грипп наложился на астму, ему было трудно дышать, и его мучили страшные приступы кашля. Тогда доктор Биз рекомендовал уколы камфарного масла для очищения легких. Но г-н Пруст отказался и от этого.
Сегодня мне уже понятно, сколь роковым оказалось его нежелание лечиться в эти последние недели. Доктор Биз говорил мне: вначале это был обыкновенный грипп. Если бы он согласился на уколы, воспаление в легких и бронхах прекратилось бы, и тогда при полном покое и в тепле он, несомненно, поправился бы. Но для г-на Пруста лишь он сам был для себя единственным авторитетом. Никто не мог принудить его к тому, чего он не хотел. Я думаю, с того дня, когда он сказал мне, что его труд теперь может выйти в свет, поддерживающая его прежде воля к преодолению недугов уже исчерпала себя, хотя, несомненно, он не собирался умирать. Но когда г-н Пруст написал слово «конец», пружина ослабла.
Помню, как прописывая камфару, доктор Биз сказал:
— Мэтр, уверяю вас, этот грипп — совершеннейший пустяк. Если вы послушаетесь меня, через неделю все будет в порядке.
И мягкий, хоть и затрудненный голос г-на Пруста:
— Милый доктор, я должен отправить эти корректуры, их ждет Галлимар.
— Но сначала все-таки вылечитесь, а потом занимайтесь корректурами.
Доктор Биз оставил нам свои назначения. Как всегда, г-н Пруст велел мне купить все лекарства. У нас это было правилом — все предписанное, даже если он не намеревался употреблять его, покупалось, а потом выбрасывалось. Но ампулы с камфарным маслом я все-таки не взяла — г-н Пруст в принципе не терпел уколы.
Видя упрямство больного и дальнейшее ухудшение бронхита с кашлем и прерывающимся дыханием, доктор Биз решился пойти к своему другу и однокашнику по университету профессору Роберу Прусту и сказал ему:
— Ваш брат не хочет лечиться. Он продолжает работать в ледяной комнате, которую нельзя топить из-за его астмы. Только вы можете повлиять на него. Любой ценой нужно хоть что-то сделать, иначе болезнь может развиться до такой степени, когда будет уже поздно. Но моего авторитета здесь не хватает.
В тот же вечер профессор Робер Пруст приехал на улицу Гамелен. Произошла тягостная сцена. Сначала меня удивил этот визит: доктор Биз ни полусловом ни о чем не намекнул мне. Уже потом он сказал: «Это был мой долг. Я боялся воспаления легких».
Профессор пытался убедить брата. Г-н Пруст рассказывал мне об их разговоре:
— Милый Марсельчик, ты просто обязан лечиться. Я врач и твой брат, и то, что я говорю, только на благо тебе и твоей работе тоже.
Но, ничего не добившись, он закончил такими словами:
— Значит, тебя надо лечить без твоего согласия. Это очень не понравилось г-ну Прусту:
— Как? Ты хочешь заставить меня?
— Я ни к чему не хочу принуждать тебя, милый Марсельчик. Я хочу только, чтобы ты переселился из этого ледника. Здесь, совсем рядом, есть великолепная клиника Пиччини, теплая, с прекрасными врачами. У тебя будет сестра для всего необходимого. И ты моментально вылечишься.
— Мне не нужны твои сестры. Меня понимает только Селеста, и никто ее не заменит.
— Но тебе оставят и Селесту. Для нее рядом будет комната.
На это г-н Пруст не стал «орать», как потом рассказывали, но очень рассердился:
— Уходи, я не желаю тебя видеть. И не возвращайся, если ты хочешь принуждать меня.
Профессор Робер Пруст ушел. Он не показал мне виду, но, думаю, был потрясен. Все-таки он просил предупредить его, если брату станет хуже.
Сразу после его ухода г-н Пруст позвал меня. Еще до того, как рассказать об их разговоре, он объявил:
— Дорогая Селеста, не впускайте больше ни моего брата, ни доктора Биза и вообще никого. Мне нужны только вы.
Затем пересказал случившееся. Я возразила:
— Сударь, но ваш брат не собирается ни к чему вас принуждать. Все, что он говорит, это лишь для вашего блага.
— А я говорю, что хочу поступать так, как хочу, до самого конца.