И какое ему дело до того, как я отношусь к его хозяину? Не понимаю… Может быть, поклонение начальству — это часть их религии?
"Его имя — Халиб Насгулл. Внешне мы с ним похожи — он тоже высок и крепок телом, также носит бороду — как и все мужчины в определенном возрасте. Нас с ним даже можно спутать, если не приглядываться. Думаю, в этом кроется одна из причин, почему он всегда держит меня рядом…
Наша религия запрещает создавать и хранить изображения людей и животных, поэтому нет фотографий и портретов. Я знаю, ты сейчас подумаешь, что это очень странная и жестокая религия, ведь она нарушает столько свобод…"
Я улыбнулась, прикрыла глаза и прислонила письмо ко лбу. Как хорошо он меня изучил! Тут я почувствовала тонкий аромат, исходящий от бумаги — пряный, чуть терпкий и почти выветрившийся, но все еще различимый. Я принюхалась посильнее — в самом деле пахнет. Очень приятно. Тут же в голову бросился образ сильных крупных пальцев, выписывающих пером английские буквы — и я отпрянула, как будто Терджан прикоснулся этими пальцами к моему лицу.
Нашла у себя в тумбочке его первое письмо, поднесла к носу. Тот же аромат. Еще чуть тоньше, но он есть. Очень стойкий парфюм — наверное, безумно дорогой. По коже побежали мурашки. Я не должна нюхать письма, это слишком интимно… Словно я прикасаюсь к тому, кто их писал…
Я убрала первое и продолжила читать второе, стараясь контролировать свои эмоции и реакции.
Глава 10
Я убрала первое письмо и продолжила читать второе, стараясь контролировать свои эмоции и реакции. Терджан старался оправдать в моих глазах строгие запреты своего Господа:
"Поверь, на то есть серьезные причины. Это не пустая прихоть Бога или его пророков — так Он хранит нас от греха.
Первое, что я делаю, когда просыпаюсь — молюсь. Это необходимо, чтобы настроить ум на правильное состояние, на весь день вперед. В течение суток также следует несколько раз прибегать к молитве, в целях поддержания этого состояния. Мужчина должен принимать все решения, находясь в нем. Бывает, однако, что сильные чувства и эмоции сбивают с него, и даже молитва не помогает. Со мной редко такое происходит, но все же порой случается…
А ты молишься своему богу хотя бы иногда? Какие еще практики используешь, чтобы настроить ум? Что поддерживает тебя в той тяжелой ситуации, где ты оказалась?
Я рад, что не оставил дурного впечатления о себе, и надеюсь, Расим помогает тебе не чувствовать себя такой одинокой.
Я бы очень хотел увидеть тебя снова. А как насчет тебя?"
Последние предложения были выведены коряво, как будто писавший боролся сам с собой. Я очень крепко задумалась над его вопросом. Конечно, нам не нужно видеться, потому что он женат, а я явно вызываю у него отнюдь не отеческие чувства. Сама я по-прежнему не испытывала к нему ничего, кроме дружеского расположения, и по-прежнему продолжала надеяться на встречу со своим пропавшим возлюбленным, но… все это правильные рассуждения, если только верно предположение, что я когда-нибудь выберусь отсюда и вернусь домой. Если же мне суждено состариться и умереть подле Расима или его преемника, тогда… я не готова прожить остаток жизни в удушающем одиночестве, где не смогу поговорить по душам ни с одним человеком. Так и с ума сойти недолго.
Дочитать осталось сущие пустяки: надежда, что мне понравились выбранные Терджаном книги, заверения, прощание… Я быстро пробежала их глазами и села писать ответ.
"Здравствуйте, Терджан!
Не смею надеяться когда-нибудь узнать вашего господина поближе: мы живем слишком далеко друг от друга, да и к лицу ли ему знакомиться с какой-то рабыней? Расскажите, пожалуйста, отчего вас так сильно беспокоит мое отношение к нему? И почему я должна проникнуться к нему симпатией? Что он за человек, что вы так превозносите его над другими? По-моему, то, что он держит вас подле себя для отвода чужих недобрых глаз, вовсе не свидетельствует в его пользу. Вы желаете умереть вместо него?
Религия, в принципе, существует для того, чтобы ограничивать человеческую свободу — в этом ее функция: оберегать нас от животных побуждений при помощи нравственных законов. Конечно, общество, где можно изображать людей и животных, мне нравится больше, так как это целые искусства: живопись, скульптура, фотография… Это красота, это память, это большая часть нашей жизни…
Я почти никогда не молюсь — ну, может быть, только во время взлета или посадки самолета и тому подобных ситуациях. Скажем прямо, христианка из меня не очень. Быть религиозным человеком — это большой подвиг. Думать о Боге, когда у тебя все хорошо — для этого нужен очень серьезный уровень сознания. Я восхищаюсь тем, как ответственно вы подходите к этому вопросу.