Вытерев испуганные слезы, я снова схватилась за письмо. Терджан, похоже, снова читал мои мысли:
"Представляю, что ты навоображала, прочитав предыдущие строки! Я говорил множество раз, и сейчас повторю: тебе не нужно меня бояться. Я не намерен причинять тебе боль или еще какое-либо зло. Я уверен, что сила дана мне Богом не для того, чтобы обижать слабых, а наоборот, чтобы заботиться о них. О вас. Я беспокоюсь за тебя. Ты молода, красива и беспомощна. И, прости, но не слишком дальновидна. В этом нет ничего оскорбительного — этим грешат все женщины. Поэтому каждой женщине нужен защитник — и я пытаюсь защитить тебя… от тебя же самой. От необдуманных поступков, от неправильных мыслей и убеждений. Пожалуйста, просто почитай ту книгу, что я тебе прислал. Думаю, она внушит тебе доверие и подарит спокойствие. Тебе не о чем тревожиться. Я обо всем позабочусь.
Искренне твой, Терджан."
Я тяжело вздохнула, потом сходила в ванную умыться. Лицо мое горело, сердце бешено стучало, в животе крутилось торнадо. Только теперь я начала понимать, во что вляпалась. Он обо всем позаботится…
Я решила пока не отвечать на письмо, потому что это означало либо подчиниться воле Терджана, либо вступить с ним в конфликт, что тоже отнюдь не гарантировало сохранность моих свобод. Я понятия не имела, насколько опасен мой суровый друг в гневе и чем может обернуться для меня это противостояние.
Вместо письма, я взялась за чтение. Очень давно я не видела русского текста и очень соскучилась по родному языку — думаю, именно поэтому мне было так легко читать "Основы Религии". А потом я втянулась. Язык господина Калгуна был мягким, неторопливым, в меру витиеватым. Он в самом деле успокаивал мое разбалансированное сознание и осторожно, аккуратно обволакивал его теплой, уютной дымкой. Фархит излагал понятно, логично и без фанатичности. Мне даже казалось временами, что эта книга написана специально для женщин: в ней автор деликатно обошел острые углы, касающиеся жестокой деятельности приверженцев этой религии, что, как я знала, вменялось им в обязанность. Не было там ни слова и о рабстве — только о смирении перед волей Бога, о доброте к ближним, о подготовке к смерти, которая может произойти в любой момент — вот почему надо всегда держать в уме образ Господа, чтобы быть готовым к переходу в жизнь вечную.
Однажды на закате — примерно неделю спустя после получения последнего письма и книги от Терджана — я сидела в удобном плетеном кресле на балконе второго этажа и наслаждалась мягким слогом господина Калгуна. Вдруг до меня донесся громкий рык автомобиля, и через несколько секунд к воротам подъехал большой черный внедорожник с тонированными стеклами. Из задней двери тут же выскочил… мой друг Терджан! Он быстро огляделся по сторонам, даже поднял голову вверх — и, конечно, заметил меня. Я улыбнулась ему и помахала рукой, но он только еще больше нахмурился и громко приказал:
— В сад! — на своем родном языке.
Я подхватила юбку и стремглав бросилась к лестнице: он напугал меня, я решила, что что-то случилось. Может быть, с хозяином беда, и Терджан приехал "позаботиться" обо мне?
Едва я приблизилась к скамейке у фонтана, как меня смел с ног ураган. Терджан обхватил мою спину и талию своими сильными руками и прижал к себе так сильно, что стало нечем дышать. Он даже приподнял меня над землей и вжался лицом в мою шею и волосы.
— Я чуть с ума не сошел, — прорычал он уже по-английски. — Почему ты не ответила на мое письмо? Я думал, что… что…
— Терджан… — хрипло прошептала я, — я не могу дышать…
Его железные тиски сразу разомкнулись, и я чуть не упала на землю — ему пришлось поддержать меня за локти.
— Ты приехал, чтобы спросить, почему я не ответила? — нахмурилась я, заливаясь краской. — Разве твой господин не станет гневаться на твою отлучку по такому пустяковому поводу?
— Это моя проблема! Ответь, пожалуйста.
— Я не знала, что написать.
— Я напугал тебя?
— Немного.
— Черт, я ведь все объяснил…
— Твой приезд тоже пугает меня, — призналась я, краснея еще сильнее.
— Ты чересчур пуглива!
Тут Терджан вдруг заметил лежащую на полу белую книгу, которую я выронила, когда он попытался задушить меня в своих объятиях. Наклонился, поднял ее.
— Читаешь?
Я кивнула.
— Этого было бы довольно. Всего одно предложение: "Я буду читать твою книгу".
— Стоит ли беспокоить столько людей для пересылки столь короткого послания?
— Это очень важно для меня. Важнее тысячи слов.
— Ты хочешь, чтобы я приняла твоего Бога?
— Я хочу, чтобы ты поняла меня. Как я пытаюсь понять тебя. Я читаю о твоем Боге, а ты — о моем.