— А мне кажется, что я вызываю у них теплые чувства, а ты запрещаешь им их испытывать.
— Теплые чувства! — фыркнул Терджан. — Моя маленькая наивная девочка! Поверь, далеко не все люди на земле способны их испытывать!
Сердце отозвалось гулким ударом на это его "моя девочка", но потом мгновенно похолодело из-за пренебрежительных высказываний о своих же согражданах. Терджан, кажется, заметил это:
— Ты невероятно чувствительна. Но они — нет. Тебе кажется, что когда я грубо разговариваю с ними, то они чувствуют то же самое, что чувствовала бы ты, если бы я так же разговаривал с тобой. Это неверно. Могу с вероятностью почти 99,9 % сказать, что они вообще ничего не чувствуют ни к тебе, ни ко мне.
Я не стала спорить: в самом деле, откуда мне знать, что думают эти люди? Наши миры почти никогда не пересекаются, я и представить не могу, что творится у них в голове.
Глава 16
Мы передвигались по пустынной местности, усыпанной песком и камнями. Тут и там торчали пучки сухой колючей травы — и все. Ни одного деревца, ни одного животного. Совершенно мертвый пейзаж. Верблюды привезли нас в небольшой оазис — после однообразной пустыни выглядел он волшебно: пышная тропическая растительность, журчание воды, пение птиц… Словно в саду, там были проложены мощенные брусчаткой дорожки — одна из них привела нас с моим спутником в тенистую беседку, сооруженную из металлического каркаса и широких белых полотен красивой мягкой ткани. Там был сервирован легкий стол: фрукты, выпечка, напитки.
— Хочешь чего-нибудь? — спросил Терджан, обходя столик кругом и усаживаясь рядом с ним на подушки.
— Да, просто умираю от жажды, — честно призналась я.
Эта поездка, кажется, вытянула из меня все соки: по ногам и спине текли ручейки, мне было ужасно неловко перед моим другом за свою "водянистость" — это ведь так неизящно.
Здесь, в оазисе, жара была не такой сильной, как в пустыне. В воздухе чувствовалась прохлада.
— Как тебе поездка на верблюде? — поинтересовался Терджан, наливая мне в современный граненый бокал какую-то цветную жидкость из старинного или стилизованного под старинный медного кувшина.
— Очень интересно, — кивнула я, принимая бокал из его рук. От прикосновения крупных горячих пальцев по телу побежали мурашки.
— В самом деле? — иронически приподнял брови мужчина. — И что именно показалось тебе интересным? Песочные барханы или засохшие кактусы?
— Верблюд, — ответила я, не желая признавать свою неискренность. — Я никогда раньше не каталась на верблюде. Вся эта конструкция на его горбах — очень необычная. А еще этот оазис. Как ты понимаешь, в оазисах я тоже раньше не бывала. Удивительное явление природы…
— Принято, — улыбнулся Терджан. — Ты не устала от жары? Можем вернуться обратно на автомобиле с кондиционером.
Мне действительно было тяжеловато из-за духоты, но я почему-то постеснялась в этом признаться и покачала головой:
— Это слишком скучно, уж колорит так колорит…
Мужчина снисходительно усмехнулся, но кивнул. Мы посидели еще немного, я вдоволь насладилась местными необычными напитками — некоторые были приторно сладкими, другие непривычно терпкими, третьи — слегка острыми. Потом Терджан почистил для меня несколько тропических фруктов, каких я раньше никогда не пробовала в своей жизни. Почему-то я никак не могла оторвать взгляда от его крупных пальцев, по которым то и дело струйками стекал сок и капал на стол. Мне казалось, что я слегка опьянела от здешних напитков: немного кружилась голова, и все тело стало как бы ватным. Когда Терджан заявил, что пора трогаться в обратный путь, встал и протянул мне руку, то я поднялась не без труда — ему даже пришлось поддержать меня за талию.
— Ты уверена, что хочешь сесть на верблюда? — нахмурился мужчина.
— Да, конечно… — я встряхнулась и попыталась изобразить бодрость.
Но все это было напрасно: мы не проехали и половины пути, как яркий солнечный свет, отражающийся от песочных барханов, начал меркнуть в моих глазах. Темнота быстро и неотвратимо наползала на мое сознание, и скоро оно совсем отключилось.
Следующее, что я помню — сильные, крепкие, но бережные объятия моего друга. Его умопомрачительный запах, ощущение прикосновения сухой загорелой кожи, легкое щекотание его волос… Моя голова лежала у него на плече, а лоб упирался в шею — и короткая борода пришлась как раз к носу и губам. Мы с ним мерно покачивались на верблюжьей спине.