— Что со мной? — хрипло спросила я, когда смогла разлепить губы.
— Ты перегрелась, а я это глупо не предусмотрел и слепо проигнорировал, — ответил Терджан с нотками нежности и чувства вины в голосе.
— Мы возвращаемся в оазис?
— Да, автомобиль уже едет нам навстречу. Почему ты не сказала, что плохо себя чувствуешь?
— Мне было стыдно.
— За свою слабость?
— Угу.
— Глупая девочка… А умереть от теплового удара тебе не стыдно? Ну что я буду без тебя делать?
Мое сердце бухнуло в груди.
— Разве тебе совсем нечем заняться? — тихо спросила я, почти уткнувшись губами ему в шею.
— Ты же знаешь…
— Что?
— Как я к тебе привязан…
Еще один гулкий удар и пара бабочек в животе вспорхнула с насиженных мест. Терджан прижал меня к себе чуть крепче и добавил:
— Я ведь тебе объяснял…
— Не помню…
— Что у меня сердце не на месте, когда тебя нет рядом. А ты хочешь меня совсем без него оставить?
— Ты скоро меня забудешь, — возразила я, — и сердце твое успокоится.
— Только не говори, что ты хочешь умереть! — в голосе моего друга зазвенела сталь. — Даже думать об этом не смей!
Я улыбнулась и вдруг поняла, что мне хорошо рядом с ним. Как будто мы в самом деле друзья, хоть это и смешно. Он почти признался мне в любви. А я… испытываю к нему гремучую смесь самых разных чувств: дружеской привязанности, какой-то дочерней любви, нездоровой физической тяги к его запаху, недоверия, страха… Короче говоря, в наших отношениях сам черт ногу сломит, но… мне хорошо рядом с ним. В его руках я чувствую себя спокойно — в безопасности, как за каменной стеной.
Буквально через минуту мы встретились с машиной — это был массивный внедорожник с огромными колесами. Терджан сам отнес меня туда на руках и положил на прохладное кожаное сиденье. Сам сел рядом, уместил мою голову на своих коленях.
Машину сильно мотало, зато там было не жарко, а совсем скоро мы выехали на городскую дорогу и в несколько минут домчали до дома господина Насгулла. И снова сильные руки Терджана подхватили меня и понесли в мою комнату. Я чувствовала себя безвольной куклой, у которой нет сил даже думать. Он положил меня на кровать, прислонил руку к моему пылающему лбу, покачал головой:
— Больше никогда не повезу тебя никуда на открытый воздух! Только под кондиционер. Это было такое безрассудство…
— Я буду жить, обещаю, — слабо улыбнулась я ему. — Не волнуйся за меня…
Тут к горлу подкатила тошнота — я почти свалилась с кровати и чуть ли не на четвереньках уползла в ванную. Уже оттуда услышала, как хлопнула дверь.
Буквально через несколько минут ко мне пришел доктор — гладко выбритый, лысый, полноватый мужчина с заискивающей улыбкой. Он нашел меня на кровати, померил температуру, пульс и прочие параметры, куда-то позвонил и что-то коротко скомандовал. Очень скоро в дверях появился юноша со штативом на колесиках. Доктор очень ловко поставил мне капельницу и на ломаном английском велел поспать. Я послушно закрыла глаза и провалилась в забытье.
Не знаю, сколько я проспала. Меня время от времени посещали видения — не знаю точно, были это сны или явь. Я видела Терджана, который брал меня за руку и горячо целовал ее. Потом приходил доктор. Какое странное лицо: даже бровей нет, да и ресницы не видно… Абсолютно гладкое, только складки и мешки нарушают его геометрию. Он похож на то, как я представляла себе трех толстяков из одноименной сказки Юрия Олеши, и в этом мне чудилось что-то мистическое…
Потом я видела маму. Как странно, что она совсем никогда не снилась мне за время моего плена… Мама качала головой и всплескивала руками: мол, что же ты, Ева? Как же так? Разве для этого я тебя растила? Чтобы ты обнималась с каким-то великовозрастным брутальным мачо, который принимает непосредственное участие в спасении тебя от возвращения домой, и чувствовала себя при этом как за каменной стеной? В самом деле, стеной. С решетками на окнах. С камерами и прожекторами. Словом, тюремной.
Следом ко мне приходил Петя. Бледный и измождённый непосильным трудом. Вот кого я предала больше других. Я должна была умереть от тоски по нему. Мой Петя. Мой чудесный, надежный мальчик. Выпускник экономического факультета, перспективный специалист, любящий жених, очень умный и трогательный в своем неумении шутить. Чувство юмора всегда было важно для меня, но для Пети я сделала исключение. Тем более, что он, зная свою особенность, и не пытался каламбурить и иронизировать, и за это я его очень уважала.
А потом был рассвет. Тело болезненно откликалось на движения, но я уже понимала, кто я и где я. Призрачные образы исчезли, сознание прояснилось. Я долго незряче щурилась на разноцветные блики на окне, раздумывая над тем, стоит ли перетерпеть боль и протянуть руку, чтобы нажать на кнопку вызова служанки. Наконец решила, что справлюсь сама. С трудом приняла сидячее положение — главная сложность состояла в том, что безбожно кружилась голова. Так и тянуло упасть обратно на подушку, но я переборола приступ слабости и даже спустила ноги с кровати.