— Хорошо, а какие задачи вы видите у своей охотничьей команды, вы ведь её не отдадите?
— Не отдам, я её создал и и за свой счёт экипировал, а это мне в хорошую копеечку влетело.
— Да, а где вы австрийские винтовки достали?
— Уже тут, напоролись на австрийцев, когда с обозом к штабу полка двигались, эти гадёныши наткнулись на наших раненых, которых в госпиталь везли, и стали их убивать, а тут и мы показались, вот их всех перестреляли.
— А почему вы их в плен не взяли?
— Не заслужили, такую погань только уничтожать, что бы не плодилась. Нужно сделать так, что бы противник знал, все, кто убивает или издевается над пленными, ранеными или мирным населением, в плен не берутся, а безжалостно уничтожаются.
— Вы планируете использовать свою охотничью команду только для разведки?
— Нет, не только, кроме разведки я планирую с её помощью проводить и диверсии, уничтожать склады и тяжёлую артиллерию противника. По возможности также захват или если это невозможно, то тогда уничтожение высшего командного состава.
— А вам не кажется это излишним?
— Нет, Евгений Васильевич, не кажется, на первом месте у меня наша страна и для её блага я готов на многое.
— Боюсь у вас будут проблемы с другими офицерами полка и даже дивизии.
— Бог не выдаст, свинья не съест, а если у этих господ офицеров свои понятия о чести, то пусть следуют им и не лезут со своим уставом в чужой монастырь. Сейчас дуэли запрещены по случаю войны, но если что, то по её окончанию я буду к их услугам, если разумеется мы доживём до конца войны.
— Хорошо, я утверждаю в составе вашей роты охотничью команду, раз это вы на свой кошт её организовали и снарядили. Идите Святослав Константинович, не смею вас больше задерживать.
С большим облегченьем я вышел из кабинета командира полка, слава богу, удалось достучатся до полковника со своими начинаниями. Вот когда придёт время бронетехники. То тогда придётся выходить на командира дивизии, а я кстати служил в 124 Воронежском пехотном полку, 31 пехотной дивизии, 10 армейского корпуса. В мирное время штаб дивизии находился в Харькове, но сейчас он двигался вслед за дивизией и располагался не очень далеко от передовой, а штаб полка ещё ближе, но всё же меня удивили те австрийцы, которых мы встретили. На разведывательную или диверсионную группу они совсем не походили, скорее всего наверно были просто окруженцами, которые отбились от своих, хотя и оборванными они не выглядели. Хотя чего я голову себе из-за этого ломаю, сдохли, так туда им уродам и дорога и земля стекловатой. Сейчас же я вышел на крыльцо штаба и сразу увидел своих разведчиков со снайперами, они под командованием Разина расположились рядом под несколькими деревьями. Хотя была считай уже осень, но тут, на Украине пока ещё не было холодно. Собрав их, мы отправились в мой батальон, а он располагался в десятке километров от штаба полка. Попутных обозов не было, так что пришлось двигаться дальше своим ходом, ножками. Я не особо спешил, хотя уже была середина дня, но до вечера ещё было далеко, так что примерно за два с половиной часа мы дошли до расположения батальона. Командир батальона, капитан Разуваев был искренне рад моему возвращению, а как оказались этому рады солдаты моей роты… Сначала, доложившись капитану Разуваеву, я рассказал и показал ему моё внеплановое пополнение, которому он откровенно обрадовался. Иметь в своём распоряжении охотничью команду было очень хорошо, и пускай она получалась в моём подчинении, но результатами её работы будет пользоваться весь батальон. Вот так, задержавшись на полчасика в штабе батальона и поздоровавшись с бывшими там офицерами, я коротко рассказав им о отпуске, и формировании за свой кошт охотничьей команды, наконец отправился в свою роту. Моё появление в роте вызвала бурную радость у солдат, о её причинах я узнал практически сразу.
— Ваше благородие, господин штабс-капитан, наконец то вы вернулись, слава богу, а то ещё немного и могли грех на душу взять.
— Что такое, Назар?
Это был мой ротный фельдфебель, Назар Иванов, он был постарше меня, и в роте пользовался уважением, не страхом, а именно уважением.