Знаменитый Путиловский завод вначале в 1922 году переименовали в «Красный Путиловец», а 17 декабря 1934 года в «Кировский завод» в честь погибшего Сергея Мироновича Кирова, первого секретаря Ленинградского обкома партии.
В принципе ничего особо менять в чертежах было не надо, необходимо было в основном немного изменить моторный отсек под новый, более мощный двигатель, что в танке с самоходкой, что в броневике. Также было бы неплохо модернизировать и вооружение, вот всё это я и сказал заводским конструкторам. Также специально под нас на заводе было сформировано новое конструкторское бюро, которое должно было начать разрабатывать бронетехнику. А в качестве образца как раз подойдут мои чертежи, это что бы конструкторам было от чего оттолкнутся и они сразу начали двигаться в правильном направлении, избегая тупиковые ветви развития. Весной 1923 года путиловцы привезли на полигон в Кубинке по две опытные машины, которые меня очень порадовали. Новый двигатель в танке имел мощность в 140 лошадиных сил, что было значительно больше, чем на оригинале и это повысило, как скорость танка с самоходкой, так и их манёвренность. С вооружением пока не получилось, но заводские специалисты взяв за образец 57 миллиметровую морскую пушку Гочкиса, разрабатывали свою версию, с более длинным стволом в 55 калибров, это я настоял на такой длине ствола когда выдавал заводчанам задание. На броневике тоже поставили более мощный двигатель в целых 90 лошадей, что меня также сильно обрадовало, а также поменяли трансмиссию на традиционную, отказавшись от цепной передачи, которая стояла раньше.
Для сравнения, на танке Т-26, весом в 10 тонн стояли двигатели мощностью в 75 — 97 лошадей, так что при чуть большем весе наш танк имел гораздо более мощный двигатель. А на бронеавтомобиле БА-64, разработанном в ходе войны стоял двигатель мощностью в 50 лошадиных сил. Поэтому радость нашего героя вполне понятна, новая техника имеет более мощные двигатели, чем были на подобной технике прошлого мира.
Проведя весь комплекс испытаний с боевыми стрельбами, я официально выставил её на обсуждение по приёмке её на вооружение РККА. После ознакомления и новых испытаний, на которых прибыло как руководство армии, так и Ленин с другими видными членами партии, танк, самоходку и броневик приняли на вооружение. начало было положено и эта техника отличалась в лучшую сторону от той, что была в прошлом мире или мирах, так как я предполагал, что меня кидает в параллельные миры. Правда промышленность молодой Советской республики была ещё очень слабой, но лиха беда начало, главное, что производство было начато, а значит что кроме собственно говоря самой боевой техники, также будет расти опыт в её проектировании и производстве.
Было и ещё одно радостное, как для меня, так и для моей жены событие, нет не угадали, не новая беременность Оленьки, а письмо от наших родителей. Отец, как только уладил все дела, лично съездил в Стокгольм за семьёй и перевёз её в Цюрих, в этот раз через Голландию и Бельгию, хотя ситуация в германии нормализовалась, но он не захотел рисковать. Я, ещё когда только получил квартиру в Москве, смог отправить отцу письмо со своим Московским адресом и вот весной 1923 года мне пришло ответное двойное письмо. Отец с матерью писали мне, а тесть с тёщей жене, просто оба письма были в одном конверте. Так я и узнал, что у отца всё в порядке, он организовал в Швейцарии своё дело, которое стремительно развивалось, а также устроил к себе на работу тестя. Также он писал и про свои успехи, в том числе и то, что танки нашей конструкции охотно покупают голландцы, бельгийцы и греки. Кроме них ещё несколько стран, не имевших собственных аналогичных производств, заинтересовались им. Меня это откровенно обрадовало, так как я имел значительные планы на это, я хотел использовать завод отца для ускорения разработок техники в СССР, а также получения необходимого оборудования. Вот с этим письмом и своими планами я и напросился на приём к Сталину.