Но Милютин, вместо того, чтобы расстроиться, радостно всплеснул руками.
— Так это и хорошо! Жилые дома да казенные строения строить— тоже люди нужны. Лес у нас свой, а кирпич мы по железной дороге возить станем. Или — если отыщем в губернии подходящую глину, можно туда железнодорожную ветку проложить, а кирпичный заводик свой поставить.
Ничем Городского голову не проймешь. Ладно, не стану портить ему настроение, напомнив, что и Земство у нас из уездного превратится в Губернское. Да, и уездное-то тоже никуда не денется. Два земских правления — губернское и уездное, многовато. У нас Николай Федорович Румянцев опять отличился — попытался воспользоваться отсутствием Городского головы, чтобы подмять под себя «Общество взаимного страхования имущества», находящегося в ведении Городской управы. Разумеется, не самолично, а через «Общество взаимного кредита уездной земской управы», которым руководит один из сподвижников нашего земского деятеля Козьма Федорович Макаров. Толку от этой организации маловато, потому что денег в Обществе нет, а купцы и мелкие торговцы берут кредиты в Городском банке, который в руках Ивана Андреевича, но амбиций у земцев много. Как по мне — «Общество взаимного кредита» больше напоминает организацию по выдаче микрозаймов — кредиты мизерные, проценты большие, а кому идет прибыль не очень понятно. Официально — на развитие земских учреждений, а реально их никто не контролирует. Я даже удивляюсь — а как вообще находятся люди, берущие в долг десятку, прекрасно зная, что возвращать придется двадцать пять рублей?
Макаров, с подачи Румянцева, разослал череповецким мещанам и купцам «подметные письма» — извещения о срочном созыве собрания, на котором был поставлен вопрос о «передаче Общества взаимного страхованияв руки земства, как главной общественной власти в городе и уезде». Вернее — о слиянии «страховщиков» и «взаимокредиторов».
Как и следовало ожидать, затея Румянцева закончилась пшиком, потому что соединять «микробанк» и страховое учреждение — не самая лучшая затея. На собрание явилось с десяток мещан, о чем-то поговорили, но разошлись, так ничего и не решив. Моя бы воля — провел бы в уездном земстве ревизию, точно, что отыскал бы растраты и неправомерные выплаты, да и открыл бы уголовное дело. Но организация ревизии финансовой деятельности уездного земства не в компетенции судебного следователя. Или попробовать?
Только решил обдумать эту мысль, как позвали к столу.
[1] Ныне поселок Шексна
Глава 8
Дом трудолюбия
Мария Ивановна проводила нас в столовую, где суетилась прислуга, переставлявшая тарелки. Иван Андреевич, привычно усаживаясь на правую руку, кивнул на пустое место во главе стола, где полагалось сидеть хозяину дома — моему начальнику и зятю городского головы:
— Приболел?
— Заснул, — сообщила Мария Ивановна и вздохнула: — Ночью почти не спал, но на службу вышел, а как вернулся, то слег. Попросил прощения — мол, начинайте без него, пусть потом горничная разбудит. А я подумала — заснул, так и пусть спит.
Мы с Милютиным покивали с сочувствием. Со здоровьем у Николая Викентьевича было неважно — повышенное давление, как я полагаю, хоть он и пытался казаться совершенно здоровым и о своем самочувствии не распространялся. Но от сослуживцев такого не скроешь, тем более, что иной раз председатель оставался дома на несколько дней.
— Кофий ему надо поменьше пить, особенно на ночь, — проворчал Городской голова, забирая салфетку и аккуратно заправляя ее за воротник. — И еще курит Николай Викентьевич много. Я уже ему не раз говорил, так и ты бы поговорила.
Дочка только досадливо повела рукой — мол, говорено-переговорено любимому мужу и о кофе, и о папиросах, все бесполезно. Что да, то да. Мой отец (в той реальности) обещал матушке бросить курить еще тогда, когда я родился. А воз, как говорится, и ныне там.
А я и не знал, что мой начальник такой кофеман. На службе мы с ним чай пивали, но на службе и условий для приготовления кофе нет, а растворимый, если я не ошибаюсь, еще не изобрели.
— Водочки налить или вино предпочитаете? — поинтересовался Иван Андреевич, указав на графин и бутылки с красным и белым вином.
По мне — отказался бы и от того, и от другого, но недалеко от меня устроилась тарелочка с кусочками селедки, посыпанной колечками лука. И как, спрашивается, соблюсти трезвость, тем более, что сам Михаил Афанасьевич говорил, что селедку без водочки не едят[1]!