Вот я почти с удовольствием вспоминаю разнос, что устроил мне господин Лентовский за драку в трактире. И правильно сделал, я его понимаю. Я тоже бы подчиненному разнос устроил, чтобы все слышали, а потом извинился и похвалил.
— Иван Александрович, хотел сообщить вам пренеприятнейшее известие, — сказал Председатель, усевшись на стул для посетителей. Увидев, что я захлопал глазами, ожидая какую-нибудь пакость, вроде моего перевода в столицу, усмехнулся: — Петербургская судебная палата решила, что нет смысла проводить выездное заседание Череповецкого окружного суда, коль скоро в Устюжне случилось лишь два дела, подпадающие под нашу юрисдикцию. Гораздо проще провести слушания здесь, нежели тратить средства на выездную сессию.
Фух, от сердца отлегло. Не переводят. А то, что отменяется поездка — так и фиг с ней.
— А почему известие пренеприятнейшее? — удивился я, думая — успел ли Лентовский углядеть, как его подчиненный, вместо того, чтобы заниматься текущими делами — имеется бумажка, которую я рассматриваю второй день, прячет в ящик стола очередное пополнение коллекции — глиняную козу с колокольчиком на шее. Пусть это фаянс, не фарфор, но работа достаточно тонкая и раскрашена мелкая рогатая скотинка в два ярких цвета — синий и красный. Хотел брать в коллекцию только фарфор, а вот, не удержался. А как удержишься? Коза симпатичная — пастенка открыта, глазенки с интересом смотрят на мир.
Смущало, что у нее наличествует лишь один рог, расположенный посередине. Я бы эту животину вообще в единороги записал, но все остальное было козьим — и морда, и борода.
Осторожно упихав животное, сделал вид, что обдумываю слова начальства.
— Не надо в Устюжну ехать — так это и хорошо. Тащись тут, потом ночуй, неизвестно где. В незнакомых местах клопы злые и тараканы здоровые. И рестораны там непонятно какие. Вдруг плохо кормят?
— Эх, Иван Александрович, Иван Александрович, — покачал головой Председатель. — Видно, что вы человек холостой, да еще и малопьющий. В общем — насквозь положительный.
Ну да, я и сам знаю, что холостой и малопьющий. Да что там — практически не пьющий. Вообще, ангел, только без крылышек. Непонятно лишь, какая связь моей положительности с выездной сессией? Но начальник пояснил:
— Это же другой город, пусть и уездный. И Череповца нашего побольше. Командировочные для гостиницы выпишут, а на ночлег можно остановиться у друзей да знакомых — бесплатно, а у нас оплатят по счету. Там же у всех полно приятелей. Опять-таки, женщины имеются не слишком строгие…
Наш генерал смущенно покашлял, а я врубился. Для моих старших коллег поездка в Устюжну — возможность «оторваться», отдохнуть от дома и от семьи. В Череповце-то все у всех на глазах. А там, считай, другой город, другой мир. А я-то дурак не догадался.
Странно лишь, что Председатель решил лично довести эту новость до меня. Я бы так и так зашел в канцелярию, а управляющий делами, Игорь Иванович все бы сказал. Значит, сейчас меня чем-нибудь озадачат.
— Приличествует ли действительному статскому советнику быть порученцем? — между тем поинтересовался у меня господин Лентовский.
— Так это смотря у кого, — дипломатично отозвался я. — Если вас послала супруга, то ничего страшного.
А кто же еще мог сделать чин 4 класса курьером? Либо государь император, либо жена. Третьего, как говорится, не дано. Зато понятно, почему генерал сам зашел ко мне.
— Супруга, — кивнул Лентовский, подтверждая мои мысли. — Правда, по поручению Ивана Андреевича. Мой тесть — со слов Марии Ивановны, очень хотел бы вас видеть в Городской управе.
— Так это от вас зависит Ваше превосходительство, — хмыкнул я. — Прикажете — отправлюсь, а нет — так какой с меня спрос?
Лентовский только рукой махнул — дескать, какую ты чушь несешь, коллежский асессор? Приказать я тебе не в праве, дело не служебное, касается исключительно органов городского самоуправления, а мы государственная структура, но коли Машенька просит — надо идти.
— Иван Александрович, сегодня в три часа по полудню в Городской управе состоится совместное совещание гласных Думы и членов Череповецкого земства. Наш председатель управы, так нелюбимый вами Николай Федорович Румянцев пожелал выяснить — на каком основании члены Городской управы вторгаются в сферу его деятельности?
— А они вторгаются? — удивился я.
Может и впрямь, городские власти или сам Милютин вторглись в какие-нибудь земские дела, но я здесь при чем? Городской голова желает заручиться поддержкой сыночка товарища министра? Нет, Иван Андреевич не тот человек, чтобы прятаться за чьи-то спины, пусть даже и «мажоров», вроде меня.