Но дело оказалось в другом.
— Господин Румянцев считает, что строительство железной дороги, проходящей по территории уезда, должно было быть согласовано с земством. Кроме того, Николай Федорович полагает, что железная дорога нанесет ущерб крестьянским хозяйствам, поэтому, пока еще есть время, необходимо отозвать проект о строительстве.
— Николай Викентьевич, вы с Румянцевым чаще общаетесь, нежели я. Скажите, а у него с головой все в порядке? — озабоченно поинтересовался я. — Как это он себе представляет возможность отозвать проект? Проект согласован с государем, он утвержден.
— Так вот вы и сходите, послушаете, а потом мне расскажете, — приказал начальник. — Можете прямо сейчас отправляться домой. Пообедаете, сходите на заседание, обратно на службу можете не возвращаться. — Уже выходя из моего кабинета, его превосходительство повернул голову и ехидно сказал: — Заодно новый экспонат в свою витрину пристроите.
Вот ведь, господин начальник, просек-таки мою «обновку». Да, а откуда он про витрину узнал? Кажется, я не хвастал. Но в нашем городе новости распространяются быстро. Скорее всего, кто-то видел, как в дом следователя заносят стеклянный шкафчик, про мое увлечение всем известно, а Николаю Викентьевичу — Председателю суда, ранее трудившемуся прокурором, связать два и два не сложно.
Коли начальство велит идти — всегда пожалуйста. Но вначале все-таки рассмотрю жалобу, которую мне подкинули.
Понял, почему я волокитил с ее рассмотрением. Потомственный почетный гражданин Калинкин требует привлечь к ответственности мещанина Белева за то, что тот обозвал его свиньей. Дело вообще не наше, чего заваливать окружной суд макулатурой? А, слышал, что бытует такое мнение — дескать, если к мировому судье жалоба от прокурора идет, то истец не станет платить государственную пошлину. Экономные вы наши. Платить будете, как миленькие.
Написал в углу резолюцию «Передать на рассмотрение мировому судье участка номер 1». Расписался. Теперь занесу в канцелярию — пусть ставят штамп и отправляют судье.
Татьяна при моем появлении разохалась — мол, еще немножечко, но я отмахнулся — мол, знаю, что обед не готов, ничего страшного, потерплю. Тем более, пришел раньше времени.
Подумал еще — есть же разница, между Анькой, которая, будучи моей кухаркой, при появлении хозяина, явившегося на час раньше, зафыркала бы и наехала — дескать, чего это приперся? А здесь пожилая женщина считает себя виноватой, что еда не готова.
А вот и витринка — стеклянный ящик на ножках. Специально заказал, чтобы можно было любоваться, а еще чтобы Кузьма до фигурок не добрался. Есть у него какая-то слабость к безделушкам. Наверное, из врожденного чувства прекрасного.
Моя прелесть — фарфоровые и фаянсовые козлушки. Пять штучек. То есть — пять коллекционных единиц, а нынче я добавлю сюда шестую.
Так, а это что за нелепица?
На нижней полке стояла коза, не вписывающаяся в канон коллекции — матерчатая, больше напоминающая подушечку для иголок. Рожки черненькие, глазки из мелких пуговиц, туловище в горошек.
Понятное дело. Мои барышни шуточки шутят! И которая? Игрушка сшита неплохо. Стало быть — работа Леночки, а не Аньки. Моя сестричка не слишком-то дружит с ножницами и иглой, а вот у невесты рукоделия получается.
Значит, вот оно как! Я тут, понимаете ли тружусь, для дома и будущей семьи, а она так себя ведет. Мартышка… Нет, мартышка у меня уже есть. Она же козлушка. Но для Леночки никакого эпитета из живой природы подобрать не сумел.
А ведь была вполне приличная барышня, серьезная. Вот что бывает, если они дружат со всякими Аньками! Правильно говорят, с кем поведешься, от того и наберешься. Но Лена была вчера, а игрушка объявилась сегодня.
Пошел на кухню.
— Татьяна, а маленькая барышня сегодня забегала? — поинтересовался я.
— Забегала Иван Александрович, забегала, — поспешно отозвалась кухарка, отрываясь от горшка. У, пахнет вкусно.
— И что делала?
— В ваш кабинет пробежала, дверцей стеклянной гремела, — доложила Татьяна.
Ага, все ясно. Одна козлушка игрушку сшила, вторая ее в витрину поставила.
— Иван Александрович, позвольте вопрос задать?
Вишь, генеральская прислуга. Прежде чем вопрос задать, разрешения спрашивает. Еще бы сказала — разрешите обратиться?
— Задавай, — кивнул я.
— Иван Александрович, вы уж меня простите, дуру старую…
Ну все, начинается. Еще бы на коленки брякнулась и лбом о пол постучала. Старой дуре лет пятьдесят — даже по здешним меркам не так и старая.