— Глупые вы у меня оба. И чего вы плохое вспоминаете? Ну-ка прекратите.
А тут явился Кузьма. Наш кот-подросток, оценив ситуацию, ткнулся в меня мордочкой, а потом ловко вскарабкался на колени — дескать, а меня-то забыли? А я не ваш? Ну вот, вся семья в сборе…
Но Анна не сторонница долгих объятий. Отстранившись, глубокомысленно изрекла, нарушая торжественность момента:
— Лена, как ты считаешь, твоему будущему мужу стричься не пора? Что-то он пооброс.
Вот, прагматичная особа, все-то бы ей испортить. Теперь и Леночка, вместо того, чтобы прижимать мою головенку к своей груди (приятно же!), отстранилась и провела ладонью по волосам жениха.
— Пожалуй, что и пора.
Ух ты, а ведь я собирался заскочить к мсье Жану, но отчего-то не заскочил. Не помню, что отвлекло?
— Лена, ты сама с ним сходишь, или мне? — деловито поинтересовалась Аня.
— Куда это? — не понял я.
— С тобой, с оболтусом, к парикмахеру. Иначе ты опять попросишь, чтобы подстригли покороче, состригут все, до самой лысины.
Забавно, но история повторяется. В той своей жизни я тоже просил подстричь меня покороче (чтобы лишний раз в парикмахерскую не ходить, а моя Ленка ворчала — дескать, подстригся до «до самых семечек».
В этом мире с прической вообще интересно — не носят тут «уставные стрижки», к которой со школьных лет приучил меня отец-офицер из той реальности. Но в этой-то я такого не знал, поэтому шел и стригся так, как привык. Еще пришлось объяснять — что такое канадка, чтобы куафер не путал с канаткой. Сослуживцы поначалу косились, а потом…
Потом к мосье Жану побежали наши юные судебные приставы, для которых, оказывается, я стал «иконой стиля». (Они же еще решили, что работать по дому — мыть полы и колоть дрова, это есть последний столичный шик!) Следом — уездная и городская интеллигенция. Сейчас только купцы и те из собратьев-чиновников, кто постарше и носит окладистые бороды, не носят канадку, потому что уж слишком кустисто выглядит борода, при короткой стрижке. Есть опасение, что канадка станет самой модной прической вначале в уезде, а потом эта мода расползется дальше.
— Не надо со мной никуда ходить, — попросил я. Клятвенно пообещал: — Завтра же сам схожу, попрошу, чтобы не слишком коротко, не до лысины.
— Ты мне об этом на прошлой неделе говорил, — хмыкнула Аня, зато Леночка, поцеловав меня в нестриженую макушку, пообещала:
— Ничего, я тебя и волосатым любить стану, и с лысиной.
Анна же, сердито покашляв — надо же дать понять, кто здесь главный, грозно сказала:
— Ну-ко, детишки, хорош обниматься, лапчонки мыть, и за стол. Я накрывать пошла. Лен, а ты пока бумаги убери. А хищному зверю в мисочку еда наложена, пусть лопает.
Анька ухватила котенка, уже угнездившегося на коленях и бесцеремонно поставила его на пол. Ладно, что не скинула — знает, что за такое непочтительное отношение к домашнему божеству я стану ругаться.
— Тетка Таня опять на Кузьку ябедала — мол, она стояла, картошку резала, а этот зверюга подскочил, за ляжку укусил.
За ляжку? Врет, кухарка. Там же у нее юбка толстая, как это кот — пока еще даже котенок, сумел быв том месте укусить? Да и не может такого быть, чтобы Кузенька — ангел, кого-то кусал. А если и укусил, то имелся веский повод. Наверняка парня плохо накормили, он и обиделся.
— А где кухарка наша? — поинтересовался я. Сейчас разберемся — чего это она на Кузьму поклепы возводит?
Вообще-то, Татьяна у меня не только за кухарку, но и за прочую прислугу. И кормить обязана не только меня, но и прочих членов семьи — Маньку и Кузьку. И Аньку с Леночкой, если те забегают. Потому и жалованье у нее не пять рублей, а семь, да я еще разрешаю сдачу — если медью, себе оставлять. Слышал, что прочие служанки города ей завидуют лютой завистью — мол, работы мало, а деньжищи огромные огребает. Спрашивается, зачем кухарка язык распустила и своим жалованьем хвасталась?
— Так мы ее домой отпустили, — пояснила Лена, отправляясь собирать бумаги и чернильницу с обеденного стола. — Ужин она сготовила, а уж мы с Аней как-нибудь сами на стол накроем, и накормим нашего мужчину.
Ишь, как сказала — нашего мужчину.
Пока Анька гремела посудой на кухне, мы успели разочек поцеловаться. А потом, когда гимназистка опять закашляла (она что, через переборку видит?), разбежались по сторонам. Конечно же я не удержался от «разборки». Выудив из стеклянного шкафчика мягкую игрушку, спросил:
— Елена Георгиевна, а что ваша коза в моем шкафчике делает?
Леночка прыснула, потом ответила:
— А я решила, что нужно разнообразить ваше стадо. Фарфор — это скучно. К тому же — коллекцию пополнила. А вообще-то, если честно — я для тебя фигурку искала, а лавочники лишь руками разводят. Дескать их из-за фарфоровых коз третий день трясут. А где их взять?