— Ваше высокоблагородие, что хошь со мной делайте! В тюрьму сажайте, на каторгу отправляйте, а Его превосходительство велел — никаких посторонних мужчин впускать нельзя. Только педагоги, а если родители мужского пола — только с классными дамами. А уж если Чернавсокого — тем более. Запустишь следователя, уволю!
— А за что мне такая немилость?
— Как это, за что? Да с вами сплошное попрание нравов! То гимназистке предложение делаете, то преподавательницу у всех на глазах целуете. Сплошные беды от вас. Сегодня придете, опять что-нибудь отчебучите, а меня снова наградных лишат.
Ишь, старика наградных лишали из-за меня. Бедолага.
Да, у меня к нему еще есть вопрос.
— Скажи-ка любезный, отчего на крышу девчонка полезла, а не ты?
Будь здешний служитель помоложе, поговорил бы с ним по-другому.
— Так ваше высокоблагородие, я даже и подумать не успел, как ваша барышня прибежала, молоток с гвоздями забрала. Я ей — мол, да все сам сделаю, так она только отмахнулась — сама.
Ну, это в духе Аньки. Нужно с ней разговор составить, чтобы не лезла туда, куда лезть не положено.
— А ежели мне по служебной надобности? — поинтересовался я. — Или, допустим, в кабинет к господину директору надо зайти?
— Все равно, ваше высокоблагородие, не пропущу! — затряс головой старик. — Уволят, так на старости лет больше никуда не возьмут, а у меня дочь вдовая, двое внуков на шее.
Отшвыривать в сторону старика некрасиво, а уговаривать — несолидно. Придется старым-добрым способом.
— Скажи-ка, друг мой… — поинтересовался я. — А ты в уборную ходишь?
— Куда? — не понял служитель.
— В уборную, — повторил я, вытаскивая из кармана беленькую бумажку. Сошел бы полтинник, а то и гривенник, но пусть это станет компенсацией за лишение наградных.
— Держи, отлучись в уборную. А я к директору. Хочешь — скажу Фридриху Дементьевичу, что ты бился как лев?
Служитель быстро ухватил бумажку и умчался со своего поста, торопливо пряча деньги куда-то за пазуху. Наверное, боится, что передумаю.
Нет, эту страну погубит коррупция! Это не я сказал, но я к этому делу тоже приложил руку. Увы и ах.
В тутошних кабинетах еще нет предбанников с секретаршами, поэтому я просто постучал в дверь и, дождавшись «даканья», вошел внутрь.
— Здравия желаю, Ваше превосходительство, — почти по-военному поздоровался я с господином директором, памятуя, что штатским генералам подобное обращение всегда приятней. — Разрешите представиться — Чернавский Иван Александрович. Мой визит сугубо частный.
— Здравствуйте, присаживайтесь, — почти радушно поздоровался директор. Посмотрев на меня, сказал: — И представляться не нужно — я вас прекрасно знаю. Наверное вы по поводу Анны Сизневой? Не удивляйтесь, ко мне сегодня заходила Виктория Львовна. Очень рад был услышать, что нашу ученицу приглашает к себе на учебу сам господин Бородин. Это огромная честь для нашей гимназии.
— Совершенно верно, — кивнул я, порадовавшись, что свояченица Василия уже проторила дорожку. Значит, мне будет легче.
— Я уже говорил Виктории Львовне, что закон не запрещает ученицам гимназии сдавать экзамен экстерном. Проблема в том, что это может занять много времени.
— А почему много времени? — удивился я. — Все преподаватели на месте, думаю, каждый сможет выкроить часок, чтобы проэкзаменовать Анну. Понимаю, нагрузка у учителей большая, но я готов компенсировать затраты времени. Например, заплатить каждому педагогу по десять рублей. Если мало, могу дать и больше, по двадцать.
— То есть, вы готовы заплатить двести рублей? — удивился Белинский.
— А что такого? — пожал я плечами. Пристально посмотрев в глаза директора, поведал толику правды: — Если честно, то деньги-то не совсем мои. Доходы родителей не чета моим, хотя я и сам человек небедный. Нынешним летом поехал в Санкт-Петербург вместе с барышней. Так вот, моя маменька, познакомившись с Анной, воспылала к ней почти что родственными чувствами. Готова взять ее хоть воспитанницей, а хоть и удочерить. Очень хочет, чтобы барышня жила у нее и училась.
— Отрадно, что вы и ваша матушка так высоко оцениваете труд педагогов, — покачал головой директор. — Но проблема-то не в нас, а в начальстве. Университеты сами вправе решать — допускать претендента к сдаче экзаменов, нет ли, а вот мы… Чтобы гимназистка сдавала экзамены экстерном, мы должны согласовать все это с разными инстанциями, а наша бюрократия… Барышня малолетняя, прошение о допуске к экзаменам экстерном должен писать ее отец. Мы, на заседании попечительского совета — а оно у нас проходит раз в месяц, должны утвердить, составить соответствующий протокол, потом согласовать наше решение с инспектором народных училищ. А он постоянно в разъездах. Сколько просогласовываем — одному богу известно. Потом все это отправят на утверждение четвертого отделения Собственной Его Императорского величества канцелярией по учреждениям императрицы Марии. Там тоже проволокитят. Этак до следующего учебного года протянется канитель. Принять на учебу в нашей власти, а вот экстернат…