Слушая директора едва сдержался, чтобы не сказать пару слов. Тупик. Но есть еще один вариант, о котором мне сообщил один сведущий человек. Важно лишь осторожно подвести к нему господина директора.
— М-да, не знаю, что и сказать… Представляете, мы летом ездили сдавать экзамены в Московский университет. В том смысле, — уточнил я, — сдавал-то я, а маменька поехала вместе со мной. Морально поддержать, да и материально. Я вам скажу, что экзамены экстерном — сплошные расходы. Пришлось платить за пять лет обучения — представляете? А еще оплачивать время каждому профессору, а это… Да, еще мне пришлось два месяца бесплатно отработать в Московском окружном суде.
Поймав недоуменный взгляд господина Белинского, пояснил:
— Так вот, маменька мне выделила деньги не только на оплату педагогов, которые станут принимать экзамены, но и компенсировать вам уход платной гимназистки. Какая жалость, что столько волокиты.
Я вытащил из кармана конвертик, аккуратненько положил его на стол, придавил ладонью.
— Нет, какая все-таки беда, наша бюрократия. А я-то еще хотел сделать безвозмездное пожертвование гимназии. Теперь придется отправлять обратно всю тысячу. Фридрих Дементьевич, — посмотрел я в глаза директора, — а может, сумеем обойти бюрократические препоны? Анна Сизнева вполне заслуживает аттестата, душой никто не покривит. У гимназии наверняка имеются расходы — книг не хватает, парты старые…
— А еще бы крышу перекрыть, устали дыры латать, просили у канцелярии, та отправляет в учебный округ, а округ опять деньги не хочет выделять, — печально сказал директор. — Мол, Череповец город богатый, попросите у Милютина, тот даст. Дать-то он даст, да сколько можно просить?
— Тогда, Фридрих Дементьевич, держите, это на крышу, — подтолкнул я конвертик директору. — И на кровельное железо хватит, и на парты, да еще и справочники какие-нибудь купите. Я же уверен, что вы что-нибудь придумаете для Анны.
Фридрих Дементьевич думал не долго, смахнул конвертик в ящик стола, вытащил из него же типографский бланк, где были пропечатаны слова «Аттестатъ», наименование Череповецкой Марiинской женской гимназiи, перечень учебных предметов, а самое главное — там стояла печать гимназии и автографы главной попечительницы со всеми членами попечительского совета.
— Я тут подумал — к чему переписку разводить? Зачем тянуть? Анна и на самом деле умная барышня, а у меня совершенно случайно остался чистый экземпляр прошлогоднего аттестата.
Так кто бы сомневался? Это в моей реальности директорам школ аттестаты выдают под строгий отчет, все они пронумерованы, внесены в реестры, а здесь подобных строгостей нет.
— Такое во всех учебных заведениях случается, — поддакнул я. — В типографии заказали, подписали, а кто-то из учеников-учениц — бац, и заболел, а то и покинул гимназию перед выпуском.
— Именно так, — кивнул Белинский, положив перед собой бланк. Надев очки, снял с чернильницы крышечку, вооружился ручкой и начал проговаривать вслух:
— Предъявительница сего ученица…
Белинский сделал паузу.
— В бланке стоит — ученица седьмого класса. Переправим?
— Так может, пусть и будет седьмой класс? — предложил я. — Медицинскому училищу без разницы, да и вам тоже. Кто этот аттестат потом увидит? Зато вопросов лишних не будет.
— Ага, пусть останется. Значит, седьмого класса Череповецкой Мариинской женской гимназии Сизнева Анна Игнатьевна, по происхождению… Иван Александрович, — поднял на меня взгляд директор. — А ваша барышня из крестьян? Доходили некоторые слухи о ее, так сказать, ином происхождении.
— Слухи оправданы, но официально она из крестьян. Пишите, как оно есть.
— Значит, из крестьян, православного вероисповедания. А когда она родилась?
Если Аньке пятнадцать…
— Год рождения одна тысяча восемьсот шестьдесят девятый. А дату не помню.
— Ладно, пусть и без даты.
Ох ты, редко о том задумываюсь. Анька-то, оказывается совсем старушка. Старше моего отца на сто лет! И даже на целый год старше товарища Ленина.