— Сарай известен?
— Так точно, — по военному отозвался помощник пристава. — Сарай известен, их около выгона и всего-то два — остальные снесли, дома строят, имя соседа — Кузьма Пряхин.
— Покойника, как я понял, Спицына не опознала?
— Говорит, не разглядела. Кузьма покойника на плече тащил.
— А то, что покойник в крови — это увидела? — хмыкнул я, на что Савушкин только пожал плечами — за что купил, за то и продаю.
Тащил покойника на плече? В принципе, если мужик здоровый, тогда мог.
Мы с Савушкиным уселись в коляску, на облучке были Федор Смирнов и кучер, из числа тех, кто приписан к полиции, но не носил форму. Я бы их назвал «вольнонаемными», но такого термина еще нет.
— Куда сначала? К покойнику или съездим, да Пряхина арестуем? — поинтересовался Спиридон.
— Само собой, что к покойнику. Посмотрим, проведем осмотр места происшествия, дождемся доктора, потом и к Пряхину.
Череповец городишко маленький. Если двигаться по Воскресенскому проспекту, то приедешь к мосту через Ягорбу. Переедешь мост, а потом еще с версту — будет Макарьинская роща, около которой началась моя следственная карьера. Справа — деревня Борок — «историческая родина» моей Нюшки, чуть подальше — Старые пристани. А слева от моста — несколько жилых домов, потом сараи и выгон для скота.
Кстати, почему та часть, что слева — это город, а справа еще деревня? Как по мне — и тут деревня, и там.
— Вот тут, — сказал Спиридон, когда мы подъехали. Ну да, я сам бы точно не догадался.
Оба сарая стояли пустыми, у одного даже двери были настежь открыты. Приходи кто хошь — забирай. Правда, эти сараи уже который год бесхозные. Прежние хозяева куда-то съехали, дома перевезли, а вот сараи так и остались. Не то деньги у людей лишние, не то наоборот, денег не было, чтобы разобрать. И соседи не стали прихватизировать. Скорее всего, эти сараи либо снесут, либо мальчишки сожгут.
В первом сарае, кроме старого, превратившегося в труху, сена ничего не было. Во втором не было даже старого сена. А где покойник?
Глава 18
По остывающему следу
Вместе с полицейскими обошли вокруг сараев. Никого и ничего. Для очистки совести порылись в сенной трухе, разворошили, разогнали в разные стороны устроившихся на зимовку жуков — а вдруг там яма, а преступник просто припорошил покойника сверху? Проверили ближайшие кусты. Даже хватило ума подогнать поближе пролетку, чтобы с нее глянуть — а не закинул ли злоумышленник труп на крышу?
— И куда же он подевался? — раздумчиво протянул Смирнов, а Савушкин хмыкнул: — А был ли покойник-то?
Ну да, ну да. А был ли покойник? Может, и покойника-то никакого не было? Нет тела, нет дела.
М-да, сейчас еще Федышинский приедет, спросит — а где покойник-то? Порадую, конечно, Михаила Терентьевича, но все равно — опять изворчится. Оторвали его от важных дел. Понимает, что я тут не при чем, но останусь крайним.
Я переглянулся с помощником пристава. Тут и без слов понятно, что тетка могла попросту наврать. А вдруг у Марьи Спицыной неприязненные отношения со своим соседом? Сплошь и рядом бывает. Решила за что-нибудь отомстить. Например — куры Пряхина в ее огород забредают или коза в избу зашла, слопала фикус, а тетка зло затаила. Правда, слишком замысловатая месть — видела, как сосед окровавленный труп тащил? Хм… Такое и придумать-то трудно, фантазия должна быть хорошая. Если лажа — позову тетку в соавторы, напишем что-нибудь вместе.
— У Спицыной с головой все нормально? — поинтересовался я.
— На вид, баба, как баба, на сумасшедшую не похожа, — отозвался Савушкин. — От соседей на нее жалоб не помню, да и сама никогда ни на кого не жаловалась. Муж у нее мельницу на паях с отцом держал, потом муж помер, так зять зерно мелет. Зять у нее примак, но мужик хороший, с женой не дерется, с Марьей тоже.
Теща и зять не дерутся, уже хорошо.
— Сейчас съездим к Пряхину, посмотрим — имеется ли кровь на одежде, — решил я. — Если крови нет, мужик нормально выглядит, значит — поклеп возвела, проведем с теткой профилактическую беседу.
Елки-палки, а ведь тетку, ежели она и на самом деле поклеп на соседа возвела, не накажешь. Сообщение подавала устно, никаких письменных свидетельств нет. И уж тем более, я ее к присяге не приводил. Отмажется — ошиблась, простите дуру. Но все равно, тетке будет несладко, если насвистала. Своей властью посажу в кутузку денька на два — пусть потом жалобы пишет. Хотя… Я себя знаю. Начнет рыдать, я не выдержку — выругаю, пожалею и отпущу.