Что ж, оба супруга готовы, в том смысле, что собраны. Теперь дождаться доктора, да идти за покойником.
А вот, судя по звукам, доносящимся с улицы, подъехала коляска с нашим эскулапом. Сейчас примется стенать по поводу следователя Чернавского, который опять работой заваливает. А мне Акт осмотра места происшествия делать.
— Господин следователь, можно мне к детишкам сходить, попрощаться? — смахнула слезу женщина. — Они ж у меня такие… Поняли, что батька напился, а заказ выполнять нужно. Вот, сами пошли, никто не гнал.
— С детишками попрощайся, — разрешил я, потом спросил: — Гаврилку с Таней есть с кем оставить? Детишки у тебя славные, но маловаты, чтобы самим по себе жить. Месяца два, а то и четыре. Это долго.
И что, их в приют придется вести? Приют у нас есть. И надзиратели (да-да, именно так) неплохие, и купечество вкладывается — не голодают дети, не мерзнут и одежда добротная и трудом их не слишком донимают, хотя и приходится работать по шесть часов в день (а в семьях, думаете, меньше работают?). Но приют, он и есть приют, что тут говорить?
Про приют я вслух говорить не стал, но Клавдия и сама все прекрасно понимает.
— Сестра у меня есть, поживут пока у нее. Или они здесь, сестра навещать станет.
— Сестра, это хорошо, — обрадовался я. — Где живет? Заедем к ней, сообщим.
— Знаю я Клавкину сестру, — сказал Смирнов. — Таська Соболева. У нее муж недавно фотосалон открыл. Я схожу.
— Клавдия, — остановил я женщину. — Будешь с детьми прощаться, скажешь — ждите, не бедокурьте. Мамка скоро вернется, а отец… Ну, отца придется ждать дольше, но и он, все равно вернется. Сейчас не вы с Кузьмой главные — а ваши дети. Ваш грех — вам и отвечать, детки здесь не при чем. Пусть они вас любят и ждут. Поняла?
Клавдия кивнула и пошла прощаться с детьми. Смирнов с Савушкиным подхватили Кузьму, а заодно и узлы, что собрала жена убийцы, пошли на выход. Отправим Кузьму, потом его супругу, проведем осмотр. Телега понадобится, чтобы покойника в морг везти.
Чуть не забыл — нужно еще и стамеску изъять, которая послужила орудием убийства. Сейчас за Клавдией пойду — сразу и заберу.
Прихватив окровавленный пиджак, опять вспомнил про такую полезную вещь, как пакет под вещественные доказательства.
Не знаю — зачем я все это сказал Клавдии? Не то злость неизвестно на кого, или на что. Ну как же так⁈ И семья-то хорошая, невооруженным глазом вижу. И любят друг друга, и детки славные.
Кузьма — сукин ты сын. Ты-то дурак за дело сядешь, а близким за что страдать? А ведь у убитого Воронина, наверняка, тоже жена есть, может, и дети.
Кузьма — убийца, Клавдия, если рассматривать дело формально — пособница, пусть и неудачная. Пыталась помешать расследованию, да еще и труп унесла.
Так почему же мне ее жалко? Но пожалеть и оставить на свободе женщину не могу. Нет здесь подписки о невыезде или домашнего ареста. И не малолетка она, как сын вороватого приказчика. И дело касается не кражи, а убийства.
Наверное, стоит посоветоваться с начальством. А может, не стоит женщину в тюрьму отправлять?
[1] Кстати, тоже непонятно, откуда ГГ «подцепил» переделку известной песни Александра Розенбаума, сотворенную слушателями факультета повышения квалификации института МВД в далеком 1994 году?
Глава 19
И опять женщины…
Мне немного смешно, что все так считают, но не пытаюсь никого разубеждать. Схемы составляю. Увы, если Абрютин не поправляет, получается примитивно.
Уж как умею.
А вот то, что мои коллеги игнорируют схемы, мне кажется странным, потому что согласно статьи 318 Уголовного судопроизводства от 1864 года 'При производстве осмотров и освидетельствований судебный следователь обращает внимание не только на явные признаки преступления, но также на местность и предметы, окружающие следы преступления. В случае надобности он делает надлежащие измерения, а если возможно, то и чертежи осмотренных мест и предметов.
Здесь дело не в том, что это может потребоваться на уголовном процессе, а в том, что так и самому работать проще.
Итак, дело можно передавать прокурору, но не самому себе, а Книсницу. Но все равно, проверю, все ли на месте.
Но сразу папку с делом прокурору не понесу. Положу ее в стол, пусть вылежится до завтра, а утром, еще разок просмотрю, чтобы свежим глазом.