Кузьма Пряхин допрошен, ничего нового не добавил — напились, поссорились, а уж как стамеской ткнул — сам не знает. Ну, этот хоть на беса не кивал, как иные и прочие. Дурак пьяный, что еще скажешь? И никаких смягчающих обстоятельств нет. Разве что — убитый первым его ударил. Но примет ли это суд и присяжные заседатели? Все-таки, ответ Пряхина не равнозначен удару в грудь. Допустим, если бы ранил Пряхин своего собутыльника, тот жив остался — могли бы и смягчающим обстоятельства посчитать. И адвокат — то есть, присяжный поверенный слишком стараться не станет, потому что защитника Кузьме дадут казенного, то есть, бесплатного, а забесплатно никто стараться не станет.
Малолетних детей допрашивать не стал — отправил к ним городового. Гаврилка с Танькой, как и предполагалось, ничего не поведали — спали, не знали, не слышали. Утром, как мамка их завтраком покормила, пошли в мастерскую.
Марию Спицыну, допрашивал сам. Нужно было и время убийства уточнить — Кузьма-то мало что помнил, и, вообще.
А Клавдию Пряхину, после допроса, я взял, да и отпустил домой. В сущности, в самом убийстве она участия не принимала, а то, что захотела следы преступления скрыть, и все прочее — так не из корыстных побуждений старалась, а ради мужа. Общественной опасности женщина не представляет, на ход и проведение следствия повлиять не может. Так чего ради лишать детей матери, а еще — тратить казенные деньги на ее содержание в тюрьме? Сбежать Клавдия не сбежит, куда ей бежать от дома, от детей, да и от мужа, которому станет передачи носить?
И с начальством советоваться не стал. А смысл? Хоть Председатель Лентовский, а хоть Окружной прокурор Книсниц пожмут плечами, скажут — задержание и содержание под стражей подозреваемого, целиком в компетенции следователя. Еще подумают, что я ответственность на чужие плечи пытаюсь переложить. Ну нет, ответственность остается на мне, зато душа не болит — как там ребятишки без мамки?
— Принимаете посетителей, господин коллежский асессор?
Ох ты, Федышинский. Легок на помине.
— Михаил Терентьевич, всегда рад вас видеть, — поздоровался я, а потом быстренько покаялся: — Замотался с делами, до сих пор Ане не сказал, что у вас для нее журнал.
— Я так и подумал, — кивнул статский советник в отставке, положив на мой стол «The lancet». Название даже без перевода понятно, год 1878-й, как и говорил доктор, номер 4. Обложка скучная — без картинок, только с текстами, вроде анонсов. — Решил, что если Чернавский с сестрой не идут, так самому проще зайти.
— Еще раз прошу прощения, — замахал я руками. — И сам зашился, да и у Анны дел очень много.
Аттестат у нее теперь есть, в гимназию не ходит, сидит то у меня, то у Десятовых и учит французский язык и латынь. Я ее немного «попинал» — мол, еще немецкий понадобится, но она барышня обстоятельная, сказала — мол, если ей в Париж ехать, к Пастеру, то нужен французский, а латынь она вообще не изучала, а понадобится. А немецкий выучит позже, как время будет. А ведь выучит, я даже не сомневаюсь.
— Слышал, что ваша названная сестричка собирается в Санкт-Петербург уезжать, на курсы? — поинтересовался доктор. Посетовал: — Раньше-то мы с Аней почаще виделись, но в последнее время то она занята, а то у меня времени нет.
— Собирается, — кивнул я. — Только не на курсы, а собирается поступать в Женское медицинское училище при МВД.
— Даже не слышал про такое, — удивился доктор. — Были Женские курсы при академии, куда делись?
— Военный министр собирался их закрывать — денег нет, да и профиль не тот, а мой батюшка решил, что министерству внутренних дел медицинские курсы позарез нужны, — пояснил я. — Как же губерниям без квалифицированных акушерок, да без детских врачей? Мужчины на эти специальности не слишком охотно идут, а женщинам в самый раз. Подал ходатайство государю, поэтому курсы попросту превратили в училище.
— Похвально, молодец ваш батюшка, — похвалил товарища министра доктор. — Странно только, что курс в январе набирают.
— Так тут всем странно. Но дело, вроде бы в том, что нужно было педагогический состав сохранить, чтобы профессора не разбежались. А курс короткий — лекций побольше поставят, да семестр до самого августа продлят.
— Это да, выкрутятся, — махнул рукой доктор. — Но я, Иван Александрович, по другому поводу к вам пришел.
— А что такое? — удивился я. — С вашим Актом что-то не так?
— Да нет, с Актом все в порядке. Да и что с ним не так может быть? Я таких актов уже штук сто написал… Ну, может поменьше, но все равно, изрядно.
Определенно, желает Федышинский со мной о чем-то поговорить, но стесняется, мнется.