С Петром Порфильевичем, разумеется, я распрощался за руку. И ритуал соблюли — он мне козырнул, и я ему отдал честь. И оба довольны. Он — потому что с ним ручкается цельный коллежский асессор и кавалер, а я, потому что пожимаю руку ветерану Крымской войны. Заметил, кстати, что глядя на меня и прочие судейские стали пожимать руку нашему служителю, а раньше только кивали.
— Мальчишка за углом стоит, наверняка вас дожидается, — сообщил мне служитель, кивая в сторону Крестовской улицы.
— Меня?
— Так все остальные-то уже по домам разошлись, даже Его Превосходительство, только вы и остались, — пояснил ветеран. Предложил: — Может, мне с вами пройтись? Мало ли что…
— Так что мне мальчишка сделает? — удивился я. Отмахнувшись, сказал: — Предупрежден, значит вооружен. А вообще — спасибо.
Не первый случай, когда Петр Порфильевич предупреждает о визитерах, не решающихся войти. А мальчишка… Нет, на самом-то деле любой мальчишка способен на многое — нож в спину или удар дубинкой по голове никто не отменял, но я теперь знаю, что меня ждут и буду готов. Конечно же, револьвер я опять не взял, так в мальчишку-то все равно стрелять не смогу.
А за углом… Нет, бояться нечего, свои. Мой рыжий приятель из Александровского технического училища — Лешка Смирнов, который вместе со своим лучшим другом Тохой Чистяковым не раз помогали череповецкой полиции и судебному следователю. А еще — отмутузили реалиста-ябеду, жаловавшегося отцу на мою Аньку.
— Алексей, а вы не меня ли ждете? — поинтересовался я.
— Вас, Иван Александрович, — кивнул тот. — Посоветоваться мне нужно.
Надеюсь, он не собирается просить руку и сердце моей сестренки? Парень неплохой, мне нравится, но не настолько, чтобы за него Аньку отдавать. Учится в Александровском, значит, из технарей, да еще и рыжий! Нет, против рыжих я ничего не имею. У моей Леночки волосы каштановые — почти рыжие, можно сказать, но одно дело барышня, другое — парень. Рыжие лысеют рано, зачем Аньке лысый муж?
Так, чего это я опять не туда? Анька сама себе выберет, а уж кого — лысого, волосатого, как девичье сердце подскажет.
— Алексей, а вы не замерзли? —поинтересовался я.
Парень и на самом деле одет слишком легко для ноября — без шинели, в какой-то короткой куртке, но с «александровцев», в отличие от реалистов, соблюдение форменной одежды в неучебное время не требовали. У них даже инспектора нет, который за учащимися следит.
— Да ничего, я тут живу неподалеку, не замерз, — отмахнулся Алексей.
— Так все мы живем неподалеку, — усмехнулся я и предложил: — Давайте-ка Алексей пройдемся, теплее будет, а заодно и расскажете.
Лешка шмыгнул носом, кивнул.
— Я, вот о чем с вами посоветоваться-то хотел… —начал парнишка. Замолчал, задумался, потом выпалил: — Я тут, дело нехорошее сделал. Согрешил…
— Так Леша, ежели, согрешил, тебе не ко мне, а к батюшке надо, — хмыкнул я, переходя на фамильярный, зато менее официальный тон. В данном случае он подойдет лучше, нежели официоз. — Я тебя только выслушать могу. Даже советовать побоюсь, если грех.
— Был я у батюшки, — мрачно ответил «александровец». — Исповедался я ему —сегодня, после общей молитвы, а отец Василий сказал, что грех мне отпустит, но чтобы я, после исповеди, к вам пошел, и все рассказал, а вы уж сами решите — что со мной делать.
Вот те раз. А я-то думал, что он о чем-то другом желает поговорить. Отец Василий? В Воскресенском соборе такого нет, значит, в Благовещенском.
— Ох, Лешка, — вздохнул я. — Только не говори, что ты деньги у кого-то украл, не поверю.
— А почему не поверите? — удивился рыжий.
— Не похож ты на человека, который ворует. Побить кого-то — это ты можешь.
— А я вот украл.
Так. Явка с повинной. Вести такой разговор на ходу не слишком удобно. Надо бы в кабинет возвращаться, но у меня рабочий день закончился. До дома Милютина пятнадцать минут хода, значит, в запасе еще минут двадцать — двадцать пять, чтобы послушать парнишку. А мы как раз удачно идем мимо кофейного заведения, а там никого нет. Ну да, все кофеманы по домам разбрелись, а заведение закроется в восемь.
— Давай-ка мы с тобой в кофейню зайдем, — решил я. — Присядем в уголочке, чтобы никто нас не слышал, ты все расскажешь.