Дело, вроде бы, очень простое, но работы навалом. Надо допросить подозреваемую, вдову, чад и домочадцев. Еще подругу Любовь Кирилловны, с которой она по уезду каталась.
Но это уже не сегодня. Времени три часа ночи, у меня попросту не хватит здоровья. Да и семье убитого сейчас не до свидетельских показаний.
— Михаил Терентьевич, станете господина Сомова в морг забирать? — поинтересовался я.
— А к чему это? Причина смерти ясна. Могу, разумеется, сделать вскрытие, установить, что у покойного цирроз печени.
— У него был цирроз? — удивился я. Как это Федышинский умудрился определить?
— При его образе жизни вполне мог и быть, но мог и не быть. Но покойному уже все равно.
— Шутник вы, господин доктор, — заметил я.
— А в нашем деле без шуток нельзя — либо свихнешься, либо сопьешься. А господина Сомова оставим на попечение родственников. Пусть обмывают, гроб заказывают.
Любовь Кирилловна Зуева красавицей не была. Крупный нос, близко посаженные глаза, на щеке родимое пятно с семишник, одно плечо выше другого. Вот что действительно было красивым, так это каштановая коса толщиной в руку и длиной почти до пояса. И как она с волосами-то управляется? Мыть замучаешься.
— Любовь Кирилловна, вы не голодны? — поинтересовался я. — Если хотите — распоряжусь, чтобы принесли что-нибудь из кухмистерской. Или, на худой конец, булку с колбасой.
— Заботитесь? — усмехнулась бывшая гувернантка, а ныне подозреваемая в убийстве. — Чего ради?
— А вы во всем ждете какой-то подвох? — удивился я. Пожав плечами, сказал: — Извольте. Если моя подследственная умрет от голода, меня потом станут обвинять в том, что я в этом виноват. Дескать — пытался добиться нужных показаний, морил барышню голодом.
— Смешно.
— Вы спросили, я вам ответил, — хмыкнул я. Посмотрев на подследственную, сказал: — Если уж совсем откровенно, то надеялся, что на сытый желудок вы станете чуть-чуть откровеннее. Но коли вы не хотите есть, приступим к допросу.
— Подождите, господин следователь… Я правильно расслышала — Иван Александрович? Иван Александрович, если вам так нужна моя откровенность, то распорядитесь о чашке чая. Прошу прощения — не спала всю ночь.
Не спала она, видите ли, всю ночь. Сегодня ночью не спало много людей. Мы-то ладно, служивые люди, а каково сегодня бодрствовать жене покойного и его сыну?
Я, худо-бедно, часа два вздремнул, потом, напившись чаю с горячими оладьями (Наталья Никифоровна — святая женщина!), отправился допрашивать подозреваемую.
Морализаторством — мол, как вы могли, теперь мальчишка, которого вы учили и воспитывали целых три года, стал сиротой, заниматься не стану. Моя первая задача — наладить контакт с преступницей. Да, помню, что преступником можно назвать лишь после приговора суда, но так удобнее. С женщинами всегда сложнее налаживать контакт, чем с мужчинами.
Что ж, раз Зуева хочет чая — изладим.
— Еще — ужасно хочу помыться. Неделю с подругой мотались по уезду, за все это время ни разу не была в бане.
Я встал, открыл дверь допросной и подозвал дежурившего городового Яскунова.
— Дружище, будь добр — попроси у Антона Евлампиевича чашку чая для барышни. Видел, что у него самовар закипал. Еще, если у него есть — какой-нибудь калачик или сухарик.
— Слушаюсь, ваше благородие, — кивнул Яскунов и отправился к приставу.
Я же вернулся к столу. Усевшись, сказал:
— Чай я для вас заказал, но с мытьем придется подождать. В полицейском участке ни бани, ни ванной комнаты нет. После допроса я отправлю вас в Окружную тюрьму, там и помоетесь.
— В тюрьме? — фыркнула экс-гувернантка.
— А что не так? Подследственных, поступающих в тюрьму, вначале ведут в баню. Вы женщина, да еще и дворянка, вам положена отдельная камера. А там чистое белье на постелях.
— А сменное белье? Полотенце?
— Вот, насчет сменного белья и полотенца ничем не могу помочь. Белье и прочее выдают осужденным, а вы пока подследственная. Подследственные получают все необходимое от друзей или родственников. Ваша подруга — Надежда, правильно? она в курсе, что совершив убийство Сомова вы сразу пойдете в полицейский участок?
— Не в курсе, — покачала головой Любовь Кирилловна. — Надя отговаривала меня от убийства, потом сказала, что если уж убью — то лучше сразу бежать. И не в Кириллов, а в Санкт-Петербург. Она мне даже денег дала.
М-да… Вот теперь у меня еще один подследственный вырисовался. Точнее — подследственная. Трудно было сказать, что все делала тайком от подруги? Так нет же, святая простота. И мне надо было вопрос по-другому сформулировать.