Обычно Манькины жили душа в душу. Но иной раз, когда Тимофей получал деньги за выполненную работу, они устраивали маленький праздник — покупали косушку водки, детям — пряники и конфеты. А дальше, если формулировать суконным языком моего времени «в процессе совместного распития спиртных напитков возникала ссора». Ссору мог начать и сам Тимофей, припомнив, что двадцать лет назад — незадолго до свадьбы, будущая жена путалась с каким-то Петькой, с которым уединялась в сарае, да и девственности он у невесты в первую ночь не обнаружил. Глашка принималась возражать, причем, очень бурно, с применением скалки или сковородки.
Тимофей, хоть и тихоня, но просто так себя бить не давал, давал сдачи.
Или напротив — Глафира вдруг вспоминала какие-то старые мужнины грешки, вроде того, что когда ездил рубить сруб в Шухободь, ночевал у какой-то вдовы.
Супруги принимались лупить друг дружку смертным боем. Дети вначале пытались сами разнять родителей, если не получалось — бежали к соседям, а те в участок, благо, все у нас в городе рядышком. Кто-нибудь из городовых отправлялся к Манькиным, начинал увещевание. Обычно, при появлении представителя власти, супруги прекращали драку и принимались мириться.
Мирились, тихо-мирно жили месяца два, иной раз с полгода, а потом опять скандалили.
Ухтомский, порядка ради, их несколько раз арестовывал, держал в участке, назначал штраф, потом попросту плюнул. Даже приказал подчиненным больше на вызовы не ходить — убьют друг дружку, так и хрен с ними. Проще похоронить, чем разнимать.
— Вроде, Антон Евлампиевич не велел к ним ходить? — спросил я.
— Пришлось, — вздохнул младший городовой. — Младший сынишка прибежал — мол, батька решил повеситься, в сарай ушел. Дескать — плачет, что мамка ему перед свадьбой неверна была!
— Так и хрен-то бы с ним, пусть вешался, — хмыкнул я. — Похоронили бы, тебе хлопот меньше.
— Так-то оно так, только мальчонка сказал, что батька грозился еще и сарай поджечь. Пришлось Тимофея за шкирку брать, в участок вести. Тут уж простите, пришлось разок в морду дать.
— Это за дело, — одобрил я. — На этот раз ругаться не буду. Сарай он, видите ли, подожжет. Можно было два раза в морду дать.
Покачал головой, пошел дальше. Опасно одному ходить на семейные скандалы. Слышал, что в моем мире участковым, которым полагается разбираться с такими делами, строго-настрого запрещают идти на разборки в одиночку, да еще приказано облачаться в бронежилет. Чем опасен семейный скандал, так это тем, что побитая жена, вызвавшая полицию, при появлении наряда, начинает вдруг возмущаться — мол, за что забираете любимого? И ладно, если все ограничивается словами, но так бывает, что женщина бросается в драку[3].
Подойдя к дому, услышал какие-то звуки, доносившийся из нашего двора. Остановился у ворот, прислушался — звуки напоминали стук поленьев. Может, Наталья Никифоровна решила на завтра дров заготовить? Не поздновато ли?
[1] В 1920-е годы незаконная порубка леса (ст. 99 УК РСФСР) составляла 40–50% от общего количества преступлений Череповецкой губернии. Еще 20% — самогоноварение (ст.140 УК РСФСР).
[2] На всякий случай — авторы песни Марк Фрадкин и Михаил Плецковский
[3] И не только. Бывает и так, что женщина, которую только что избивал муж, хватает что-то тяжелое или острое и нападает на сотрудника полиции. Автор был знаком с участковым, которого ткнули скальпелем в грудь. Чудо, что жив остался.
Глава двадцатая
Следователь как машина
Осторожно открыв калитку, пригляделся. Нет, не хозяйка. Около дровяного сарая неспешно трудилась какая-то старушка, перекладывая поленья на разосланную веревку. Ишь, приличную вязанку бабушка собирается утащить. Между прочем, я за эти дрова платил!
Ба, так это же соседка!
— Бог в помощь, Мария Ивановна! — вежливо поздоровался я.
— Ох, — схватилась старушка за сердце и осела на поленья.
Не померла бы от страха. Помрет, меня потом совесть замучает. Но с совестью-то договорюсь, а вот возиться с покойницей по морозу желания нет. Бежать в участок, потом звать доктора. И труп придется в дом затаскивать. Бабка говорила, что родных у нее здесь нет.
Нет, живехонька. И никакое сердце у нее не прихватило. Вижу, что прикидывается. Вот, коза старая!
— Не маловато ли набрала, соседушка? — поинтересовался я, перекрывая бабке путь к отступлению. — Чего сразу всю поленницу не стащила?
— Ишь, напугал-то меня, Иван Александрович! Шарфом замотан, не сразу узнала. Я уж думала — грабитель какой, или насильник.