— А вот это, как твоя спутница пожелает, — сообщила маменька. — Все равно прохожие посчитают, что вы родственники, а родственникам можно ходить и так, и этак. Но лучше возьмите извозчика.
Я и так собирался взять извозчика. Наша собственная карета, вместе с кучером, пока не вернулись из министерства, к тому же, я не был уверен, а знает ли кучер, где находится 7-я Рождественская улица?
А извозчик отвез нас с Анькой по Фурштатской, потом по Кирочной, мимо Таврического сада, свернул на (не знаю, как она сейчас называется, но очень похожа на Суворовский проспект), а тут, как оказалось, мы и приехали… И фиг ли было платить? Это же Советская улица! Правда, под каким номером она идет, не помню.
Нам от Фурштатской досюда неспешным шагом минут десять. Но это если знать — куда идти. Ладно, зато теперь знаю.
И даже вывеска есть. "Редакція журнала «Осколки». Хм… А это журнал, а не газета? А я-то и позабыл. А то и вовсе не знал. Точно, это еженедельный журнал.
— Анна, держись скромно, но твердо, — сказал я Нюшке. — Не забывай, что ты, в первую очередь, мой литературный агент. Значит, какая твоя задача?
— Не допустить, чтобы автор потерпел финансовый ущерб!
— Умничка! — похвалил я девчонку.
На входе в редакцию нас встречал неизменный для питерских домов швейцар.
— Скажите, любезный, а господин Лейкин на месте? — поинтересовался я у швейцара.
Швейцар с некоторым недоумением посмотрел на мою форменную шинель, фуражку с гербом юстиции, потом перевел взгляд на Аньку. Не знаю, какие мысли его одолели, но он сразу же ответил:
— Так точно, ваше благородие, на месте.
— И где его искать? — спросил я, вытягивая из кармана двугривенный. Уловив взглядом недовольные мину Нюшки, сунул монетку в ладонь служителя.
— Вы, ваше благородие, на второй этаж пройдите, там справа. Пройдете сквозь комнаты, а кабинет Николая Александровича сразу за ними и будет.
Редакция журнала занимала четыре проходных комнаты, в которых сидели люди, Кто-то писал, а кто-то пил не то кофий, не то чай. А уж накурено-то было!
Перед входом в кабинет имелось нечто вроде «предбанника», потому что назвать это приемной, значило бы погрешить против истины. Полный бардак, иначе именуемый-ка творческий беспорядок. Зато там был шкаф, где на полках громоздились подшивки газет и журналов и стол, заваленный бумагами, а еще лохматый молодой человек.
Увидев меня, молодой человек строго сказал:
— Ну, наконец-то!
— А что такое? — удивился я.
— Вы должны были явиться третьего дня, а пришли только сейчас.
— С чего бы это я должен явиться к вам третьего дня? — хмыкнул я. — И еще — что это у вас за выражение такое — должен? Я лишь сегодня получил письмо от господина Лейкина.
Понятное дело, что здесь какое-то недоразумение, но очень не люблю, если на меня наезжают ни с того, ни с сего.
— Простите, а разве вы не судебный пристав? — сменил тон молодой человек. Секретарь или кто он здесь?
Упоминание пристава мне не понравилось. Это куда же я отправил рукопись?
— А пристав должен вывезти мебель? Или только ее описать? — поинтересовался я. Если так, то нужно искать другое издательство.
— Аванс не вернем, — тут же заявила Анька. Не то мне, не то секретарю.
— Какой аванс? — захлопал глазами секретарь. — И при чем тут мебель?
— Ладно, давайте-ка еще раз, — предложил я. — Я хотел вам представиться, а вы мне говорите про судебного пристава. Так вот — я автор, фамилия моя Чернавский. Собираюсь издаваться в вашем журнале.
— Господи, так чего же вы мне сразу-то не сказали? — встрепенулся секретарь. — Сказали бы, что Чернавский, а вы мне голову морочите. Сейчас…
Секретарь скрылся в кабинете редактора, а мы с Анькой переглянулись и пожали плечами. Вопрос, конечно, кто кому голову морочит?
Секретарь выскочил и любезно приоткрыл дверь.
— Пожалуйста, господин Чернавский, — пригласил он. Посмотрев на Аньку, с сомнением сказал: — А барышне, наверное, лучше у меня посидеть. У меня где-то конфета была. Нет, уже сперли.
— Барышня со мной.
Кабинет господина Лейкина, в отличие от приемной, был едва ли не образцом аккуратности. Книжный шкаф во всю стену, книги и журналы выстроены по ранжиру, огромный стол, где кроме письменных принадлежностей ничего не было, картины на стенах.
А навстречу мне уже шел сам хозяин — мощный и бородатый дядька, напоминающий медведя.
— Здравствуйте господин Чернавский, — радостно пожал мне руку господин Лейкин. Ух, а ручища-то — будь здорово. — Я даже и не думал, что вы так быстро откликнитесь…