А мне здесь еще с прошлого раза понравилось. И чисто, и кормят хорошо. Щи серые отличные, сметана свежая.
— Что новенького в Череповецком уезде? — поинтересовался я. — Выпал из жизни, новостей последних не знаю.
— Его Высокопревосходительство губернатор Новгородский с ревизией в уезд приезжал, — свистящим шепотом сообщил трактирщик.
О, как же я кстати в Кириллов укатил. Не то, чтобы боялся Новгородского губернатора — после встречи с императором ничего не страшно, но по-прежнему предпочитал держаться на расстоянии от начальства. Спросил:
— Надеюсь, уже уехал Его Высокопревосходительство?
— Третьего дня как уехал.
Вот и славно. Мне в городе и без губернатора хорошо.
— И что он?
— Очень остался недоволен и Череповцом, и уездом.
— А что ему в Череповце неладно? — удивился я. — Чистенький, улицы мощеные — целых две штуки, пьяных почти не видно, а кого и видно, так разбегаются.
— Замечание Его Высокопревосходительство сделал нашему городскому голове, — со значением сказал трактирщик, — мол, Иван Андреевич, вы человек культурный, все по европейским манерам делаете, а в вашем городе лопухи растут в сажень высотой.
В принципе, всегда есть до чего докопаться, но лопухи-то чем губернатору не угодили? Растут себе и растут. И не в сажень вовсе, а пониже. Зато нашим козам есть где пастись. Как там у поэта?
Не сажают в городе цветы.
Говорят, когда-то их сажали,
Говорят, что козы их сожрали —
«Мелкие рогатые скоты».
Но зато какие лопухи!
Вы таких, уверен, не видали!
В них не то что козы пропадали,
Пропадали даже пастухи[1].
В Новгороде, насколько помню, лопухов никак не меньше. Вон, у Ярославова дворища джунгли выросли.
В Череповце заросли аккуратные, ни одна коза не пропала. Разве что, Анька потерялась в мое отсутствие. Ничего страшного — как приеду, так и разыщу.
Что-то я даже соскучился по этой вредной девчонке. Привык за последнее время, что она всегда рядом. А тут целых две недели, а с дорогами, так почти три…
По Леночке тоже скучаю, но невеста — словно звезда, недосягаемая, по которой можно только страдать.
— Еще Его Высокопревосходительство изволил выразить неудовольствие господину исправнику, — сообщил трактирщик.
— А ему-то за что? — удивился я. Или Абрютин еще и за лопухи отвечает?
— А там много за что, — хихикнул хозяин. — Во-первых, помещик наш, Сергей Николаевич Веселов решил парад французской армии в городе устроить. Мужичков во французскую форму нарядил, те прошлись, а потом, в завершение, решил Сергей Николаевич из пушечки пострелять. Стрельнул, а ядро настоящим оказалось, в обывательский дом залетело, окна разбило.
— Никто не пострадал? — озабоченно поинтересовался я.
— Да вроде бы, и никто. Стекла пострадали, да шкаф. Еще лошади испугались, а вместе с ними и господин губернатор.
Эх, мало Веселова и его «потешное войско» мужики лупили. И Василий хорош — разрешил нашему наполеонистому маньяку стрельбы устраивать. Я бы тоже, на месте губернатора неудовольствие выразил.
— А в чем еще исправник провинился?
— Господин губернатор решил по деревням проехать, узнать — как там народ живет? Так вот, его коляску мальчишки камнями забросали. Без последствий, но все равно, неприятно.
М-да, вот это плохо. А что еще плохо, что о неудовольствии губернатора все знают. Получается, Его Высокопревосходительство сделал замечание городскому голове при свидетелях, а исправника еще и отчитал прилюдно? Надеюсь, Абрютин еще в отставку не подал? Нельзя так делать. Пристав Ухтомский, начальник куда ниже, нежели губернатор, никогда своим людям при посторонних втык не даст, даже при мне старается их особо не воспитывать, хотя меня парни из полиции своим считают.
Приедем, все уточню.
Пообедав, мы с унтером вышли во двор. В ожидании, пока кучер запряжет свежих лошадей, увидел забавную картинку — маленькая серая кошечка «отчитывала» за что-то большого лохматого пса, даже пару раз съездила ему лапкой по мордочке, а тот только смущенно рыл передними лапами землю и склонял голову — точь-в-точь как ребенок перед сердитой мамкой.
Трактирщик, вышедший во двор по какой-то своей надобности, засмеялся:
— Муська сыночка воспитывает.
— Сыночка? — удивился я.
— Приемыша своего, а он у нее как родной. Прошлой осенью мужик щенка притащил — мол, нашел на дороге, не знает куда девать. Я-то, может и выкинул — на кой он мне, да дочка заверещала — тятя, давай оставим! Жалко стало. А у кошки, у Муськи нашей, своих котят трое, отдали ей. И что, приняла, словно своего, и выкормила, и вылизывала, как родного. Смотришь, душа радуется. Муськины-то ребятишки уже выросли, разбежались, а этот балбес все у мамки трется. Так его и зовем — маменькин сынок! Плохо только, что умывать такого здоровяка несподручно. И балбесина он, каких свет не видывал. Муська-то умница — всех мышей переловила, а этого-то не знаю, за что и кормлю? Верно, из-за мамки и кормлю. Понимает, что сын бестолковый, старается за двоих. Ладно уж, не объест.