Я-то пошутил, а мальчишки только переглянулись, кивнули и запрыгнули на свой плотик. Алексей удерживал плотик, Анатолий вооружился «кошкой» — трехлапым крючком на веревке и принялся «шерудить» по дну.
Пусть поиграют. Авось, башмак вытащат или старое колесо.
— Иван Александрович, а тут, похоже, и на самом деле утопленник, — озадаченно сообщил рыжий, изо всех сил натянув веревку. — Что-то уцепилось, но не идет.
— Дай-ка я посмотрю, — перебил его приятель. Не успел я слова сказать — дескать, вода холодная, как Алексей стащил штаны и прыгнул в воду. Скривившись — мол, дно топкое, потянул что-то на себя: — Мешок тут!
Фух. Не покойник, так и слава богу.
[1] На всякий случай — это не про мисс Марпл, а совершенно реальная история из 1990-х годов. Злоумышленник (он же владелец банка) явился в кабинет к прокурору и угрожал, что сходит домой за ружьем и убьет. Считал, что разговор идет тет-а-тет, но позже выяснилось, что в кабинете как раз имелся свидетель, сидевший в кресле. Владелец банка получил один год лишения свободы.
Глава 10
Реальность и фантазии
— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил я исправника, продемонстрировав находки, вытащенные из мешка: мокрый генеральский мундир с содранными эполетами, сломанную пополам саблю и ордена с медалями. Медали, пусть и побитые, выглядели более-менее (начинающий коллекционер возьмет, но для музея уже не годятся), а по Анне со Станиславом словно молотком постучали — края крестов погнуты, эмаль расколота.
— Пока ничего, — покачал головой Василий Яковлевич, устраиваясь на корточки и начиная перебирать «трофеи». Особое внимание уделил обломкам сабли. Осмотрев излом, потрогал эфес и сообщил: — Парадная, красивая, но сталь у нее хреновая. Говоришь, тоже из воды?
— Мальчишки помогли отыскать, и сюда принесли, — сообщил я, вкратце пересказав историю своих похождений в Подмонастырскую слободу. Присовокупил в конце: — Попросил, чтобы пока не болтали, но сам понимаешь, за отроков поручиться нельзя. Еще я им пообещал красивую грамоту за твоей подписью, чтобы на стенку можно повесить.
Абрютин махнул рукой. Раз пообещали от его имени, придется исполнять.
— Слышал, что Прибылов снова в город приехал, ему и поручим, — сказал исправник.
А чего это он? С иноками не сработался, турнули за «самодеятельность»? Или просто закончил роспись храма? Но нам-то какая разница?
— Прибылов — художник хороший, — обрадовался я. — Я даже расходы на себя возьму. Главное присмотреть, чтобы он что другое не изобразил. Закажешь падение Рима, получишь извержение Везувия. Дашь поручение благодарность написать, а он некролог нарисует.
Не стал говорить, что я еще выдал парням премию из собственного кармана — по три рубля на каждого. Чисто формально я им ничего не должен, потому что «градские обыватели», неважно, в каком они возрасте, обязаны помогать сотрудникам правоохранительных органов. Но Анатолий с Алексеем свою премию заслужили. Меня же еще теперь и совесть станет мучить, что заставил подростков лезть в ледяную воду. Неважно, что я парней о том не просил, но все равно, если заболеют, я виноват. Надо будет справиться — все ли у них в порядке?
— Сам-то что думаешь? — спросил Абрютин, поднимаясь и начиная отряхивать колени, хотя он их и не пачкал.
— Единственное, на что похоже, так это на то, что кто-то провел обряд гражданской казни над генералом, — предположил я. — Кажется, в этом случае шпагу должны над головой сломать, мундир и ордена в костер бросить? Врать не стану, сам никогда не видел, читал где-то.
Вру. Не читал, а видел старый фильм «Звезда пленительного счастья». Вот там над головами мятежных офицеров и шпаги ломали, и мундиры с боевыми наградами в костры бросали.
— Я тоже ни разу не видел, — признался Абрютин. — Так и откуда я это видеть мог? Правда, один раз видел, как лазутчика турецкого казнили — но ничего не ломали, а просто расстреляли его, и все.
— Расстреляли, а не повесили? — заинтересовался я. — Вроде, шпионов вешать положено?
— Да ну, еще с виселицами возиться, — поморщился Абрютин. — Это либо сколачивать, либо на дерево лезть. Веревку надо искать. А самое главное — где палача взять? Кто ж за такое возьмется? Солдатик, что ли какой? Да ни в жизнь никто не пойдет, не возьмет на себя должность ката. И приказать нельзя. А так, поставили его к стенке, десяток солдат построили, отмашку дали — вот и все. И у нижних чинов душа не болит, что палачом поработали — все стреляли, и я стрелял.