— Подожди, но это при крепостном праве было. А вольную дали? — недоумевал я.
— А на что мне вольная-то? — вскинул старик бороденку, а физиономия у него вытянулась. — Вольным-то самим обо всем думать надо, самим о себе заботится, а тут хозяин с хозяйкой. Как скажут — так я и сделаю. Как волю-то дали, так прочая дворня разбрелась, кто куда. Кто на земле осел, хлебопашествовал, кто на работу ушел. Один вон, говорят, в люди выбился, купцом стал. А мне, как крепостное право отменили, почти пятьдесят было, куда же податься? Думал, что на мой век хватит, до самой смерти тут проживу, при господах. А они взяли, да и уехали, а меня в Питер и брать не стали — мол, куда тебя старого с собой тащить? А мы и сами немолодые. Спасибо, что господин генерал дом купил, и имение, так я при нем и остался. А теперь-то что? Когда дом купят, да и купит ли кто?
Я смотрел на старика и мне отчего-то вспомнился лакей Фирс из «Вишневого сада», забытый своими хозяйками после продажи сада.
Наверняка, мой московский знакомец Антон Павлович сам сталкивался с бывшими дворовыми людьми, не сумевшими себя найти в новых обстоятельствах. Кстати, почему-то я об этом никогда не задумывался. Ладно, если дворни человека три, пять. А если их сто? Двести? Куда они потом подевались? В принципе, дворня, оставшаяся без господской опеки, потенциальная угроза для общества. Наверняка это понимали, когда крепостное право отменяли.
Надо будет потом узнать. К архивариусу зайду, поспрашиваю. Можно того же Галльского спросить, как самого нашего богатого помещика — куда, Владимир Львович, дворню свою девали?
Может, стоит мне Якова пожалеть? Нет, не стану. Но меня не слишком-то волновало будущее старого лакея. Сам себе участь выбрал. Предпочел, чтобы за него думали — пожалуйста.
Из дома его никто не гонит, за домом две поленницы дров, съестные припасы должны быть, не пропадет. А уж как там оно дальше — не знаю. Имение в Ивачеве если и купят, то не скоро, а дом, думаю, купят. Я бы и сам купил, при других обстоятельствах. Если бы не собирался в столицу уезжать.
Нет, не купил бы. Купишь, а по ночам удавленный генерал начнет шляться, да еще и требовать, чтобы я убивца наказал.
Нельзя сказать, что просто потратил время, кое-что узнать удалось. По крайней мере, есть данные для составления ориентировки на подозреваемого в убийстве. Отправим ее и в Новгород, и в столицу. Но ориентировку должен дать господин исправник, а он, скорее всего, уже уехал. Значит, придется идти к господину Щуке и посидеть у того над душой, убедиться, что все исполнено.
Что там на моих «царских»? Еще только одиннадцать. На обед рано, придется идти в Окружной суд. А по дороге заскочу в полицейский участок. Надеюсь, пристав на месте?
Ухтомский был на месте, как и положено пусть небольшому, но начальнику.
— Антон Евлампиевич, здравствуйте, — поздоровался я со старым служакой.
— Иван Александрович, очень кстати, — обрадовался тот. — Никого нет, послать к вам некого, сам собирался зайти.
— Не из-за Аньки, часом? — поинтересовался я. — Наверняка, вы уже знаете?
— А как же… — фыркнул Ухтомский. — Если чего хорошее происходит, никто знать не знает, ведать не ведает. А если дурость какая случается — то все знают. Но я пока не про то. Я про веревку, на которой генерал висел. Савушкин все наши лавки обошел, ни приказчики, ни хозяева не помнят — покупал у них кто чужой веревку, или нет.
Понравилось, как пристав выразился — не та веревка, на которой Калиновский повесился, или его повесили, а та, на которой висел. Дипломатично.
— Жаль, — вздохнул я. Впрочем, и не надеялся, что поиски покупателя нам что-то дадут. Но Спиридон все равно молодец.
— Антон Евлампиевич, понимаю, вы сейчас почти один на хозяйстве, но будет время, посмотрите кое-что по своим учетам, — попросил я. — Не регистрировался ли у вас некий Никита Николаевич Мещеряков? Лет этак тридцать-тридцать пять.
— Никак, фамилию камердинера беглого узнали? — заинтересовался Ухтомский. — Выдал—таки старый Яков страшную тайну?
— Выдать-то выдал, но не все тайну. С Мещеряковым еще кто-то был, но Яков уперся — не видел, не слышал. Стало быть, пока камердинера отрабатывать будем. Вдруг он в гостинице останавливался, перед тем, как на службу к генералу пойти? Если так, то в участок паспорт должны были принести.