Другое дело, что Антон Евлампиевич не такой человек, чтобы гадить, особенно по мелочи.
— Я, Иван Александрович, за все время пребывания в должности никого не прижимал и должностью своей не злоупотреблял, — заметил Ухтомский. Вздохнув, добавил: — Но все в этой жизни бывает.
Распрощавшись с приставом, заглянул-таки в Окружной суд. Раскланялся с Петром Порфирьевичем, который искренне интересовался моим здоровьем, заглянул в приемную Председателя. Начальник канцелярии тоже поинтересовался моим здоровьем, но так, из чувства приличия. Я что-то пробурчал, узнал, что для меня ничего нет (а я надеялся — вдруг-таки Федышинский отправил Акт, а я о том не знал?), ушел в свой кабинет.
От нечего делать потряс генеральский мундир — он уже высох, ткань мятая, но гладить не стану. Обломки сабли и ордена в столе. Зачем-то выдвинул ящик. На месте.
Пошелестел бумагами, опять прошелся глазами по списку оперативно-розыскных мероприятий, прикинул, что к чему. А в Ивачево, скорее всего, придется самому ехать. Неохота!
Еще разок обматерил Федышинского, невесть в который раз посмотрел на часы и пошел домой.
Уже повернув на свою Покровскую, обратил внимание, что впереди меня чешет половой из какого-то ресторана — тащит на спине корзину (пестерь, как у нас именуют такую штуку), обтянутую холстом. Помнится, когда впервые такого увидел, умилился — до чего же это похоже на мое время, когда по городам и весям снуют доставщики пиццы с яркими коробами за спиной (хорошо, если пешком, но чаще всего катят на электросамокатах по тротуарам, заразы!).
В этом мире мало кто заказывает еду из ресторана. И дорого, и телефонов нет (нужно самому заказ делать, расплачиваться заранее), да к тому же — неприлично. Все равно, что в булочную на такси ездить. Заказывают еду из ресторана либо имущие арестанты (таких в Окружной тюрьме человека два или три), да детки богатых купцов, проживающие в городе и желающие произвести впечатление на барышень. Этих у нас тоже не завались. В общем — лишь охамевший элемент заказывает еду из ресторана. И что, рестораторам для такого лошадь запрягать, везти горшки и судки? Да проще их в короб сложить, укрыть одеялом и донести до клиента в горячем виде.
Судя по тому, что половой остановился около наших ворот, добавлю к списку еще одного охамевшего элемента — Аньку Сизневу. Ведь не Манька же еду из ресторана заказывала?
Глава 15
Шикарно жить не запретишь
Шикарно жить не запретишь. Банальность и штамп. Интересно, имеется ли автор у сего изречения? Или у него, как у победы, много отцов?
Обеденный перерыв начался с того, что мы поругались с Анькой. Оказывается, эта мартышка втихаря выкинула мой мундир! Тот самый, который считался «подменкой». Подумаешь, на заднице штопка и рукав зашит. Еще меня возмутило, что выбросила, не согласовав свои действия со мной.
Мундир почти новый, а стоит он… Да, а сколько? Рублей шестьдесят, не меньше. Не помню. Маменька платила.
Еще бы ладно — в деревню отнесла, Петьке перешить. Так нет, в печку. Ладно, что догадалась петлицы спороть и крест снять.
— Ваня, если бы я тебя спрашивала — ты бы точно не согласился, — безапелляционно заявила барышня. — Ходишь, словно полохало[1]. А ты у меня должен красивым быть. Сам же как-то сказал, что в человеке все должно быть прекрасно, включая одежду. Куда годится, ежели коллежский асессор в штопаных штанах разгуливает? А ты не просто асессор и следователь, а еще и писатель. На тебя девчонки из гимназии смотрят. Елене Георгиевне — Леночке нашей, каково будет?
Как же объяснить, что у меня имеются свои пунктики? Не боюсь я мертвяков, но опасаюсь. Вдруг я штаниной или обшлагом сюртука до трупа дотронусь? Подменку-то — раз, и снял, потом переоделся в чистый мундир. А эта вроде спецовки.
— Так я этот мундир для покойников берег, неужели непонятно? Чтобы в дом запахи не вносить и, вообще…
— Не спорь со старшими, — заявила барышня, принимаясь колдовать над нашим обедом — разливать из ресторанного горшка по тарелкам первое блюдо. Тарелки, если что — из нашей кухни.