— Так что у нас нового? — пожал плечами служитель. — Заседание на сегодня отменено, завтра господин Остолопов за председателя сядет. А Николай Викентьевич нынче с утра за бумагами заезжал, еще и семи не было, вот и все.
— А что вдруг — за бумагами? — удивился я.
— Так он же в Петербург, в Судебную палату едет, на собрание председателей Окружных судов. Даже самого министра ждут! — пояснил Петр Прокофьевич слегка важничая, словно это он участвует в совещании. — Еще Иван Андреевич с ним, и дочка. В смысле — Мария Ивановна, супруга. Карета городского головы сюда подъезжала, а пока Его Превосходительство за бумагами ходил, дверцы открывали.
Я и не знал, что Лентовский уехал. Упустил из виду. Разумеется, персонально мне генерал не обязан докладывать, что собирается делать, а сам я к нему зайти не сподобился, хотя собирался предъявить указ о награде до того, как пришлют официальную выписку.
Книсницу, как прокурору и своему непосредственному начальнику, доложил, что расследую дело о смерти генерала, вот и все. Председателя суда ход расследования вообще волновать не должен, к нему с готовым материалом идти. Разумеется, если бы пришел к Николаю Викентьевичу и попросил помощи, то начальник не отказал бы, но я посчитал, что рановато.
Начальник отбыл на совещание, а за бумагами забегал — наверное, канцелярист подготовил небольшой отчет о нашей работе. Типа — а вдруг старшина Судебной палаты начнет спрашивать — как там, господин Председатель Окружного суда дела в Череповце? Еще не весь народ поубивали? А на совещание может и министр юстиции заглянуть.
Но это рутина. Интереснее, что вместе с генералом в Петербург отправился его тесть. За компанию? Хм…
Иван Андреевич Милютин в столицу нередко ездит, дел у него много, но почему сейчас? У нас октябрь, навигация пока не закрыта, из Волги в Шексну, а потом дальше, по Мариинке, тянутся баржи с зерном, треть из которых принадлежит Ивану Андреевичу. Ему бы здесь находиться, присматривать за своим бизнесом. А он, вишь, вместе с зятем рванул, да еще и дочку, которая при отце и советник, и технический секретарь, прихватил. Навевает на мысли… Уж не готов ли проект железной дороги? А вдруг железную дорогу, соединяющую Санкт-Петербург и Вологду, построят не в 1906 году, а на двадцать лет раньше? Нет, это нереально. Построить бы ее хотя к 1890-му.
Вот, все разбежались. Абрютин в Луковец, Лентовские в Питер. А мне тут, понимаете ли, работать надо и цикл про Шерлока Холмса писывать.
— А вас, Иван Александрович, с самого утра ждут,
— В смысле? — удивился я, вытаскивая часы. Я что-то пропустил? Нет, времени еще без двадцати девять, кто мог меня ждать?
— Сонька Прыгунова пришла, — усмехнулся служитель.— Я ее пускать не хотел, так жалко стало — замерзнет дура.
— А кто это? И чего надо?
— Швея она, Сонька-то. Не то баба, не то девка, без мужа живет. Вроде, и баба неплохая, швея отличная, но дура-дурой.
— Дура? — насторожился я. Ко мне как-то заходил отставной почтмейстер, жаловавшийся на соседей. Но у того крыша съехала от несчастья, его и пожалеть можно, а эта?
— Не безумная, а просто дура. Хочет она жалобу вам подать. Вчера в участке была, ее пристав выгнал, а теперь сюда приперлась, к прокурору.
К прокурору, который жалобы принимает, это ко мне. Я грустно покивал и пошел наверх.
У окна, напротив моего кабинета, стояла женщина, одетая бедненько, но прилично. Лет тридцать, а может и меньше. Не сказать, что красавица, но и дурнушкой сложно назвать. Из-под шляпки выбивались волосы — черные, щеку украшали царапины, идущие параллельно друг другу. Не то с кошкой подралась, не то еще с кем-то… Уж не это ли причина жалобы? Общемировой, да и мой жизненный опыт подсказывали, что на кошек жаловаться не ходят. Но с такой ерундой не ко мне, к мировому судье. Впрочем, выводы делать рано. Послушаю.
— Здравствуйте, сударыня, — вежливо склонил я голову. — Не меня ли ждете?
— А чего бы я иначе приперлась? — хмыкнула женщина. — Век бы мне судов да прокуроров не видеть! Битый час жду, а все нет и нет. Я бы за это время лавочнику Косолапову штаны обметала.
— Могли бы служителя спросить, узнали бы, что служебный день начинается с девяти утра. Вы бы еще ночью пришли.
— Ночью все добрые люди спят, — отрезала женщина. — А я, как проснулась да помолилась, сюда пошла. Даже чаю не пивши.
— Так вы сходите, чаю напейтесь, потом приходите, — миролюбиво посоветовал я. — Я из кабинета никуда не денусь, на месте буду.
— Нет уж, коли решила прийти, дождалась, так сразу и подам. Сказали добрые люди — иди к Чернавскому, который следователь, он и прокурор, что жалобы принимает.