Сказать по правде, от слов тетушки, что она собирается забрать к себе Аню, а еще то, что девчонка не против, я малость ошизел. Или офигел. Нет, если изъяснять стилем 19 столетия, то пришел в недоумение. Поэтому, ужинал в неких смятенных чувствах, пока не понял, что ем гречку с говядиной. Гречневую кашу с мясом я очень люблю, а тут еще и соус. Или это следует называть грибной подливой? Вкусно! Вообще-то, я все люблю, если вкусно. А вкусно можно приготовить даже перловку.
Наевшись, осознал, что созрел для серьезного разговора. Посмотрел на тетушку, давая понять, что готов. Впрочем, интуиция мне подсказывала, что Анна Николаевна права и у меня в сущности, аргументов против не было.
Но та распорядилась, чтобы подавали чай. Когда горничные накрыли чайный стол, разлили по чашкам и ушли, хозяйка начала разговор. Правда, зашла с другой стороны.
— Иван, я для тебя хорошую кухарку нашла, — сообщила Анна Николаевна. — Женщина немолодая, опытная.
Т-ак. Я перевел взгляд на Аню. А та сидела с задумчивым видом, ковыряясь в гречке. Если не вскинулась, не принялась возмущаться, значит, я прав и разговор с ней уже был. И моя сестренка, формально считающаяся прислугой (или прислуга, которую я считаю сестренкой) согласилась. А ведь я ей не один раз предлагал — Анечка, давай прислугу наймем! А она — нет, Ванечка, я сама.
Мартышка. Или, как это нередко бывает — своих не слушает, зато чужим верят.
— Опытная, это хорошо, — кивнул я. — Но мне нужно, чтобы она еще и печь топила, и полы мыла, и мундир мой иной раз стирала, и гладила. Да, еще и баня.
Вроде, у меня больше и дел-то нет. Белье мы прачке отдаем.
— Она сумеет, — коротко сказала Анна Николаевна. — Заплатишь ей не пять рублей, как кухарке, а шесть, вот и все.
— Если женщина толковая, так я и шесть заплачу, и семь.
— Семь — это слишком, а шесть в самый раз будет, — отрезала тетушка и пояснила. — Если ты станешь ей семь рублей жалованья платить, то остальная прислуга повышения потребует.
Мы с Анькой переглянулись, а девчонка вздернула нос. Она-то у меня целых семь рублей получала, а ведь девчонка — ни опыта, ни навыков. Помню, как она мой парадный мундир сожгла.
— А справится? — с сомнением спросил я. — И завтраки с обедами готовить, и полы мыть? Ежели, немолодая?
— Ваня, так немолодая, но не древняя же старуха, — заулыбалась тетушка. — Татьяне лет пятьдесят, может, чуть больше. Ежели она тебя устроит, то потом вы с Леной ее и в Петербург заберете. Ты же говорил, что с женой своим домом станете жить, а не у батюшки с матушкой.
Мы с Леночкой переглянулись, закивали. Ну да, разговор был, а еще говорили, что хорошую кухарку и в Петербурге-то трудно найти, а уж в Череповце-то тем более.
— Ваня, так у тебя и делать-то ничего не надо, — вмешалась Аня. — В доме ты никогда не пачкаешь, а завтраки да обеды сготовить — ерунда.
За меня, значит, опять все решили. Так и ладно. Я человек бесхарактерный и бесхребетный, пусть хозяйственные вопросы решают умные люди.
— А что за кухарка? — поинтересовался я. — И опытная, да еще и в столицу готовая ехать? Я, когда в прошлую зиму себе кухарку искал, все пески взрыл — нету. Опытных и взрослых днем с огнем не сыщешь, пришлось…
Хотел сказать — пришлось мелкую взять, на свою голову, но промолчал. Выразительно посмотрел на Аньку, а та, слегка ухмыльнувшись, украдкой оглянулась на тетушку и быстренько показала мне язык.
Я, между прочем, сдержался и не ответил. Сам собой горжусь.
Анна Николаевна сделала вид, что ничего не заметила, пояснила:
— Татьяна у Петраковых жила еще до Реформы. Она же из крепостных, из дворни барской. В кухарках лет двадцать, может и больше, а до этого еще кем-то служила.Да и какая разница? Сам должен знать, что Петраковы в столицу уехали, а дом и имение покойному генералу продали. С генералом, когда о продаже договаривались, уговорились, что он прежних слуг из дома не выгонит, себе возьмет. Парочку-то с собой взяли, а куда их всех-то везти? У брата моего — отца Леночкина, прежняя прислуга осталась, которую из имения перевезли, как Бравлины в Белозерске осели. Но у родителей наших имение маленькое, всей дворни было человек пять. Двое с господами остались, остальные на землю ушли. А Татьяна боится — купят новые хозяева дом и имение, выгонят ее. И куда она на старости лет?
Все время забываю, что родители невесты — землевладельцы и бывшие крепостники. Да и мои родители тоже, еще покруче, раз у них три имения. Как хорошо, что я родился после отмены крепостного права, значит, меня к помещикам-крепостникам отнести нельзя.